— Я сегодня ужинаю с мужем, — сообщила она, когда лифт плавно затормозил и двери открылись. Дэвид, улыбнувшись, галантно пропустил ее вперед.
У Джейн внутри все пело. Она смогла удержать себя в руках! Когда они с Дэвидом вышли на Гринвич-стрит, уже спускались сумерки.
— Надо же, как похолодало, — удивилась она. У нее зазвонил телефон.
— По крайней мере, дождь перестал.
— Простите, мне нужно ответить. Я на секундочку.
Какая ирония судьбы, думала она потом, возвращаясь мыслями к этому эпизоду. Что во время звонка она была именно с ним, с человеком, который одним словом, одним жестом мог пробудить в ней нетерпение, сумасбродство, целеустремленность, желание и гибельные порывы. Что он, по сути, покупал сейчас крышу над головой, убежище от дождя и холода. Что звонок Тима, раздавшийся именно в этот момент, вбил последний клин между ней и соблазном.
— Тим, это ты?
Она жестом попросила Дэвида подождать минуту. Дэвид раскрыл мокрый зонт, стряхивая скопившуюся между складками воду. В трубке почему-то шумело сильнее, чем от простых помех.
— Тим?
— Оно вернулось.
Джейн посмотрела на Дэвида. В этот миг перед ней маячил не просто соблазн, перед ней блеснула жизнь.
Повесь трубку!
«Я передумала насчет ужина».
Скажи, что ошиблись номером, скажи…
«Но сперва пойдемте в бар. Закажем шампанское».
Это ты? Я тебя не слышу. Это ты, Тим?
«Начнем с нуля. Научите меня разбираться в искусстве».
Выключи его и выбрось в канализацию.
«Куда лучше повесить эту картину — в спальне или здесь?»
Джейн? Какая Джейн? Вы ошиблись номером.
«Дэвид, иди скорее сюда! Смотри, какая гроза над рекой собирается!
Не хотела бы я под нее попасть.
Но какая же красота!»
— Джейн? — раздалось в трубке. — Ты меня слышишь?
— Езжай домой, — сказала она.
От внезапного порыва ветра дождевые капли брызнули врассыпную, словно косяк серебристых рыбок. Женщины придерживали юбки на бегу. Разверзнувшиеся небеса разогнали людей по укрытиям — кого-то по своим, кого-то по ближайшим подвернувшимся. Страх перед стихией сидит у каждого из нас в крови, и реакция людей была вполне предсказуемой. Лишь пара каких-то ненормальных, вымокнув до нитки, как ни в чем не бывало вышагивала под косыми струями. Ноги несли Тима по переулку. От грозы, от рвущегося в клочья неба, хлопающих тросов, ревущего ветра, от вспухающих, словно волдыри, капель, от дребезжащих в разбухших рамах стекол для него убежища не было — ни магазина, ни вестибюля, ни офиса, ни «Старбакса», ни спальни.
Тим скинул с себя габардиновый пиджак. От ближайшего подъезда отделился человек — представитель бесчисленной братии не имеющих своего угла — подобрал его, надел и вернулся назад под дверь. Зря не последовал за прохожим дальше, обзавелся бы целым гардеробом. Тим продолжал разоблачаться — галстук, потом, через несколько метров, белая рубашка, у которой он вырвал пуговицы с мясом. Часы, подаренные Джейн на недавний юбилей, звякнув, полетели в ливневую решетку. Вокруг стоков пенилась и бурлила мутная злая вода.
Майка, брюки и теннисные туфли промокли насквозь, волосы прилипли ко лбу, покрасневшие глаза саднило от необходимости постоянно таращиться сквозь непроглядную завесу. На каждом шагу снова, снова и снова поджидала какая-нибудь ловушка. Он пересек замерший перекресток, где в обе стороны горел красный и возмущенно гудели выстроившиеся в длинную пробку машины. При виде бесцеремонного пешехода они загудели еще пронзительнее. Тим не обращал внимания. Его мир сжался в точку. Он закричал. Люди на тротуаре обернулись.
Двое аварийных рабочих поднимали поваленный столб на углу.
— Слышал вопли?
— Что с ним такое случилось?
— Просто кричит.
— Из-за чего?
— Ругается на кого-то.
Они смотрели ему вслед сквозь пелену дождя. Стянув наконец и футболку, он бросил мокрый комок на тротуар, подставляя голый торс под холодные струи. Ну кто так делает? Кто ходит полуголым под ледяным дождем? Разве что психопаты. Люди, которые сами с собой не в ладу. Всем нам они время от времени попадаются, издерганные, истеричные, не принимающие положенные лекарства, опустившиеся психи, которым светит либо решетка, либо смерть, либо принудительное лечение. Они проносятся метеором через полквартала, а потом снова растворяются в толпе.
Покачав головой, рабочие вернулись к своему занятию. Тим их не заметил. Мир сгустился вокруг него в непроницаемый кокон, а потом треснул, расщепляясь надвое.