Закончилось всё неожиданно — только что лился из рук золотой свет и вот уже сияние в груди погасло и Ждан, открыв глаза, с удивлением увидел, что держит в руках совершенно здоровую медвежью лапищу, разве что старый рубец виден сквозь поредевшую шерсть.
— Ну, как? — спросил он, опустив руки.
Медведь неуверенно опёрся на вылеченную конечность, прошёлся туда-сюда, подпрыгнул несколько раз, забавно подкидывая зад, и удовлетворённо сел, скрестив лапы на груди.
— Вот уж спасибо! — проревел он. — Выручил ты меня. Я думал уж кончина близко.
— Побегаешь ещё. Только под топоры больше не суйся.
— Да я им! — оскалился Потап Косматьич. — Сейчас свояка кликну, да покажем им!
— Ты погоди! Расскажи, кто тебя топором огрел?
— Точно! — медведь обхватил голову лапами и посмотрел на Ждана. — Вот такой, как ты и огрел! Здоровый, с меня ростом, а командовал им мелкий, вроде медведихи твоей.
Он кивнул на замершую поодаль, похоже, насмерть перепуганную Цветаву. Ждан попытался знаками показать девушке, что всё в порядке, но она только сильнее затряслась от страха.
— Чего это она? — озадачился медведь.
— Замёрзла, наверное, — ответил Ждан. — К вечеру зябко становится.
— Это да. Так вот, много их было, я считать не умею, по-вашему, да только если на каждого по пальцу с лапы приложить, то и лап не останется свободных.
Ждан, даже присвистнул. Медведь, конечно, считать не умеет, но получается, что не меньше двух десятков человек на него напало, и не только человек, но и чуди. А чуди только в крепости живут, даже в ближних деревнях не селятся.
Что же это? Неужто кто-то из бояр охоту решил устроить в здешних местах?
— Много людей ты насчитал, — вслух ответил он.
— Может, и много, — отмахнулся Потап, — Я бы их всех побил, коли не эти, здоровые… Навалились всем скопом, а один, вон, чуть лапу не отхватил.
— А где они на тебя напали?
— Так как раз возле дальнего леса, который за рекой начинается. Там я живу, там мои угодья и малинники, и муравейники с пчелиными гнёздами, кроме меня никто не трогает.
Вот тут Ждана проняло потому, что тот самый дальний лес, о котором говорил Потап Косматьич, люди называли Волотовым лесом.
— У тебя ещё стрела в боку, — напомнил Ждан, но тут уж медведь только отмахнулся:
— Чую я её, неглубоко сидит. Осень придёт, сало набежит на бока — сама вывалится.
— Ну, как знаешь.
— Спасибо тебе, богатырь-лекарь, — медведь поднялся на дыбы и положил тяжеленные лапы на плечи десятнику. — Были мы с тобой врагами, а стали побратимами, можешь теперь в мой лес заходить, никто там тебя не тронет.
— Кроме лиходеев, что тебя самого стреножили.
— А об этом не беспокойся, — злобно проворчал Потап. — Я сейчас свояка да сноху кликну, и пойдём, по-свойски поговорим с гостями незваными. Э! Да вон, они идут!
Ждан обернулся и чуть не присел от страха. «Свояк» и «сноха» оказались куда крупнее богатыря Потапа, раза эдак в два. А за медведицей ещё и два медвежонка-подростка брели, уже не уступавшие размерами «родственнику».
— Сожрём обоих? — коротко поинтересовалась медведица, бросив взгляд на замершего Ждана и окончательно помертвевшую Цветаву.
— Ты охолони, кулёма! — задиристо выдвинулся Потап Косматьич. — Это побратим мой, да медведиха его! Они под моей защитой!
— Тута не твой лес, — прорычал «свояк». — Сожрём!
Медвежата, заслышав отца, насторожились и заревели радостно.
— Не дам! — взвизгнул медведь-богатырь и, подскочив к «свояку», залепил ему затрещину, ничуть не смущаясь ни ростом, ни преимуществом в силе.
Грузный «свояк» вместо того чтобы ответить на удар, попятился и вдруг шлёпнулся на зад, медведица было заворчала, но и ей прилетел богатырский удар от тощего родственника, причём с тем же результатом. Непонятно было, то ли не ожидали от субтильного родича такой наглости, то ли действительно в лапах его была такая богатырская силища. Медвежата рисковать не стали — сразу отбежали поодаль и смотрели на драку родственников уже без всякого веселья.