Кабак, неожиданно добротный и просторный для этой части крепости притулился почти к самому палисаду и был открыт дни и ночи напролёт. Ждан почти дошёл до него, когда перед ним будто из-под земли вырос потрёпанного вида рыжий парень, весь какой-то пыльный, помятый и провонявший потом так, будто не мылся с самого рождения и, обнажив в улыбке неожиданно хорошие зубы, произнёс:
— Добрый человек, вижу я, что ты сегодня богат. Помоги страннику. Хлебной крошки во рту не было уже два дня.
— Пошёл прочь, — Ждан был совершенно не в настроении раздавать деньги проходимцам.
— Зря ты так, — покачал головой парень. — Я по всему Великосветью хожу-брожу. Может, и тебе рассказал бы что интересное. Хоть кружкой мёда угости.
— Я тебя сейчас угощу! — разозлился Ждан, сжав кулаки, надвинулся на рыжего, но заметил, что бродяга стрельнул взглядом за спину.
— Ах ты…
Ждан попытался отскочить в сторону, закрывшись от возможного удара, но затылок взорвался болью, мир заволокло багровыми сполохами, и бывший десятник рухнул в черноту.
Глава 24
— А это точно он?
— Точно-точно. Я за ним от самого посада шёл. Здоровенный, как лось.
— Лось поменьше будет.
— А ты его, часом, не убил?
— Ещё чего. Он даже уже очнулся, вон, лежит, прислушивается.
Второй раз за день у него было ощущение, что по голове ударили кузнечным молотом. Но теперь это ощущение дополнялось жуткой болью в голове, спутанными мыслями и омерзительным привкусом во рту. Он попытался пошевелиться, но обнаружил, что руки и ноги крепко стянуты верёвками, а во рту торчит кляп, похоже, из его же собственных портянок, потому как сапоги с него стянули, оставив босым.
Он кое-как повернул голову и уставился на две пары ног в запылённых стоптанных сапогах. Заметил, что у одного стоящего на сапоге уже совсем истёрлась дратва и скоро отвалится подошва, а другой, похоже, таскал в голенище нож, отчего голенище самую малость топорщилось. Выше сапог начинались одинаковые подшитые кожей грубые штаны, а больше ничего разглядеть не удалось.
— О! — подал голос обладатель худого сапога. — Я же говорил, что очнулся!
— «Говорил-говорил», — передразнил его человек с ножом. — Надо было слабее бить, тогда бы и ждать так долго не пришлось.
— Ну, перестарался немного, — смущённо протянул первый. — Кто ж знал, что он такой нежный?
— Давай-ка перевернём его на спину.
— Лучше тогда посадить, чтобы не нагибаться над ним.
— И то дело.
Его ухватили две пары рук и пыхтя усадили, оперев спиной на дощатую стену какого-то сарая, примыкавшего к грязной глухой улочке. Приняв мало-мальски удобное положение, Ждан наконец-то, смог разглядеть тех, кто его схватил.
Их было двое совершенно бандитского вида мужиков. Один старый знакомец Ждана — рыжий, жилистый с лисьим прищуром парень, это он таскал в голенище нож. Второй был значительно старше возрастом крепкий, хоть и сильно исхудавший, с глубоко посаженными глазами и чёрными волосами, тронутыми сединой. Оба татя смотрели на пленника с настороженностью и интересом, как смотрят на ядовитую, но уже здорово придавленную сапогом змею.
— Ты, что ли, Ждан? — спросил черноволосый и, дождавшись кивка, продолжил: — Сейчас я выну кляп, а ты если попробуешь заорать, получишь ногой под вздох. Понял?
Новый кивок и вот заскорузлые пальцы выдёргивают зловонный кляп изо рта. Ждан закашлялся. Попытался сплюнуть отвратительный вкус, но в рот будто песка сыпанули.