Наконец, когда голод был утолён, они смогли рассказывать, точнее первым делом Велимир поинтересовался о судьбе Радима, и досадливо поджал губы, когда узнал, что того отравили вместе с остальным десятком. Неожиданно воодушевила обоих новость о том, что Цветава жива-здорова, а вот то, что она собирается двинуться в Вежу, Велимира похоже огорчила, а Некраса откровенно перепугала.
— Надо её отговорить, — сказал Велимир.
— Вот вы и отговаривайте, — насупился Ждан. — У нас с ней спор вышел… Я к ней больше и на шаг не подойду.
— Ничего. Милые бранятся — только тешатся, — хихикнул Некрас и заработал подзатыльник от старшего товарища.
— Опять языком метёшь, лябзя[1].
— Да я в смысле, они же оба из чуди и молодые опять же…
— Молчи уж, — закатив глаза, вздохнул Велимир.
Похоже, эти перепалки были у них обычным делом потому, что Некрас и не подумал обижаться на подзатыльник.
— Нельзя ей сейчас в Вежу, — продолжил седой. — Пусть здесь остаётся.
— Зачем ещё?
— А ты что же всех изменников переловил? — вскинул брови Некрас.
— Двоих только, — глухо откликнулся Ждан. — Да, теперь, выходит, что и не поймал вовсе.
— Это как ещё?
— Минувшей ночью, одного кто-то выпустил из поруба, а другому горло перехватил ножом, да язык вырезал.
— Странные у вас тут замашки, — покачал головой Велимир.
— Это не у нас. Последний месяц Тьма знает, что творится. Нет покоя, ни в посаде, ни тереме княжеском.
— Скажешь тоже, — откинувшись к стенке, потянулся Некрас. — Тут ещё тихо. Вот, в Богораде сейчас.
— Что? — насторожился Ждан.
— Проще сказать, чего там нет, — угрюмо откликнулся Велимир. — И измена, и проклятье, и волшба богомерзкая.
— Значит, правду говорят, что мятеж в стольном граде?
— Врут. Нет там уже мятежа. Некому мятежничать, а град стольный, похоже, мы потеряли.
— Это как же? — оторопел Ждан.
— А ты откуда о мятеже услыхал? — прищурился Некрас.
— Купцы болтали в корчме у дороги. Один, кстати, из стольного града. Говорил, что Гомударя убили, — Ждан понизил голос и добавил: — Твёрд убил.
После этих слов Велимир выругался в голос, а Некрас оскалился, будто в глотку кому-то собирался вцепиться. На посетителей кабака это впечатления не произвело, а вот Ждан заморгал непонимающе.
— Твари! — Велимир грохнул кулаком по столу.
— Да что стряслось-то? — не выдержал Ждан.
— А то, что из города никого не выпускают, — пояснил Некрас. — Везде боярские заставы стоят. Никак не пройдёшь.
— Ну вы-то прошли.
— Мы прошли, а вот купца с обозом нипочём бы не пропустили.
— Прошли… — будто в получне пробормотал Велимир, — Шесть человек одним махом…
— Тихо ты! — всполошился рыжий. — А ещё говоришь, я болтун.
Седой налил себе пива и жадно приник к кружке.
— Так чем вас купец не устроил? — спросил Ждан, когда Велимир немного успокоился.
— Я же говорю — никого из города не выпускают. Если ты видел этого самого купца, да ещё он, по твоим словам, с боярскими заставами лясы точил, то никакой это не купец, а самый стоящий смутьян. Приезжает такой купчишка в город и давай причитать: «Как же так? Отчего же эдак?». Народец волноваться начинает, а паскудник этот дальше едет и дальше причитает. Ясно?
— А зачем это всё?
— А за тем, что не только саблями да мечами побеждают. Можно так напугать, что человек меч в руках держать не сможет. Тогда приходи да бери его голыми руками.
— И кому это надобно всё? Неужто боярам?
— Если бы, — вздохнул рыжий и отодвинул от потянувшегося было Велимира кувшин с пивом. — Мы с Велимиром в этом стольном граде такого навидались, что вовек не забыть.
— Чего ещё?
— Целый город проклятый. Люди хуже зверей становятся, как только ночь спускается. Волхвы-предатели чужим богам присягают и мерзости творят, супротив которых меченные тьмой просто шалопаями покажутся.
— И Государя мы почти спасли, — тихо произнёс Велимир. — Почти…
— Почти, —понурил голову Некрас. — Не спрашивай больше, десятник…
— Ладно, — кивнул Ждан. — Только я уж больше не десятник.