В палаты они пришли как раз к моменту, когда княжну умыли, убрали в наряды и вывели к столу завтракать. Увидев своих спасителей, Ладослава взвизгнула счастливо и чуть не повисла на шее у Ждана. На радостях даже хотела посадить их за стол рядом с собой, но княгиня, не роняя достоинства, вразумила дочь, наказав обоим гридням подождать снаружи обеденного зала.
Вообще, первый день на новой службе показался Ждану удивительно скучным — они с Цветавой тенями ходили за княжной, если она выходила из женской половины палат, когда Ладослава уходила в свои покои за ней шла одна Цветава, а Ждан сидел снаружи у лестницы, будто сторожевой пёс возле калитки. Как только ожидалась прогулка или поход на обед или к ужину, из женской половины выбегала нянька и предупреждала его. Ждан тут же вытягивался в струну и ждал, пока не спустится толпа девиц, нянек, мамок и невесть кого ещё и топал следом, с ужасом понимая, что если кто-то захочет подобраться к княжне, то он просто не услышит его за всем этим щебетом и смехом.
Наконец, к вечеру это истязание закончилось, Ждан отправился в выделенную ему комнату в мужской половине, Цветава же осталась с княжной на женской половине, её поселили напротив Ладославы.
Комната, которую ему досталась, совсем не напоминала уютный дом Сияны, скорее уж обитель волхва-отшельника — каменные стены, сводчатый потолок, под самым потолком окошко, забранное кованой решёткой, лавка с шерстяным одеялом, полка на стене, запас свечей, вот и всё убранство. Ждана бедность обстановки нисколько не смущала, непонятно было только зачем ему дни и ночи напролёт торчать в палатах, если его даже на женскую половину не пускают. Что он сможет сделать, если на княжну нападут?
Зажигать свечу он не стал, пусть свет из оконца и тускловат, но он тут не грамоты разбирает. Только опустившись на лавку, Ждан понял, как сильно устал за день, глаза слипались, ноги гудели, он уже почти соскользнул в сон, когда заметил в верхнем углу какое-то шевеление. Не поворачивая головы, скосил глаза, из-за полуприкрытых век и увидел, как по потолку к нему ползёт нечто, больше всего напоминающее выросшую до размеров собаки жабу, заросшую густой чёрной шерстью и лысой сморщенной головой на тонкой шее, все четыре конечности существа походили на человеческие руки с той лишь разницей, что на руках не растут длиннющие чёрные когти, загнутые будто крючки. Подобравшись ближе, тварь застыла, будто проверяя, не проснётся ли спящий, потом двинулась дальше, зависнув прямо над лавкой. Каким образом существо держалось на потолке, Ждан даже предполагать не брался, уж точно не за счёт страшных когтей, по пути следования не осталось ни единой царапинки. Оказавшись над спящим, мохнатый, выгнул шею, будто она была вовсе без костей, и уставился на спящего парня, довольно хрюкнул и, растопырив в стороны конечности, рухнул ему на грудь.
Ждан уже сообразил, что к нему явился не кто иной, как шерстнатый — зловредный дух, о котором предупреждал домовой. Подобные этому существа живут тем, что душат во сне людей, устраиваясь на груди и не давая вздохнуть. Если обычный человек попытается шерстнатого скинуть, тот вцепляется ему в горло своими когтями разрывая шею, может и голову оторвать, если осерчает. Но подкармливать зловредных духов Ждану совершенно не хотелось, поэтому он перехватил шею твари прямо на лету и резво соскочил на пол, приложив шерстнатого о лавку. Вредитель взвыл и попытался полоснуть по державшей его руке когтями, однако Ждан не дал ему этого сделать, раскрутив над головой будто ядовитую змею и снова шарахнув о лавку.
— Пощади! — завопил дух.
— Ага, только сейчас ещё раз об лавку стукну, — пропыхтел бывший десятник.
— Не надо! Пощади!
— Кто тебя на меня натравил?
— Никто. Ай…, – взвизгнул дух, когда голова его снова стукнулась о край лавки.
— Говори, иначе до утра буду тебя так колотить!
— Тиун! — заверещал шерстнатый. — Акимом звать, он с ведьмой знался, нашему брату подношения делает! Вот и сегодня молока мне в миску налил, да имя твоё шепнул.
Ждан от неожиданности чуть было не выпустил тощую шею. Почувствовав слабину, дух рванулся было, но снова захрипел в железном захвате.
— Кого ещё приказывали извести?