К счастью, остальную часть дня княжна терема не покидала, лишь вышла к ужину. Ждан воспользовался заминкой, отозвал в сторону Цветаву и пересказал ей разговор с Велимиром.
— Что значит «не до княжны будет»? — нахмурившись, спросила девушка.
— Значит, что совсем худо дело.
— А чего мы тогда не бежим к князю-воеводе или хотя бы к сотнику Военегу?
— И что мы им скажем? Что в свободное от службы время шпионили за государевыми людьми, а помогали нам подручные волхва, который хотел Государя убить?
— Он не убивал.
— Это ты другим расскажи. Эту ночь нам пережить надо, вот и весь сказ.
Разговор прервали крики с улицы, сначала орали стражники, потом к ним присоединился хриплый, видно сорванный голос, торопливые шаги на лестнице к трапезной, схватились было за оружие, но это оказался гонец, пропылённый и шатающийся от усталости.
— Беда! — прохрипел он, привалившись к стене. — Беда, воевода!
Два дюжих стражника выскочили из трапезной, подхватили гонца под руки и втащили внутрь, почти сразу из дверей выскочили княгиня и Ладослава, обе бледные и растерянные, двери за ними захлопнулись. Ждан с Цветавой молча переглянулись и двинулись вслед за княжной.
Неизвестностью они мучились недолго, скоро прибежал посыльный и велел Цветаве бегом бежать к князю. Вернулась она нескоро, бледная, с поджатыми в нитку губами.
— Что? — подскочил Ждан.
— Войско нечисти к самой светлой границе подобралось, — ответила она. — Видно, их ещё больше стало, пока нас по порубам да лесам гоняли.
— А что князь?
— В ярости. Грозит Военегу и всей сотне головы отрубить, если…
— Если что?
— Если крепость выстоит, — закончила девушка.
Терем загудел, будто пчелиный рой. Началась суета, крики, бестолковая беготня. Всех, кто оружие в руках держать не мог, из детинца выдворяли в окольный город и посад. В срочном порядке к стене переместилась сотня дозорных. К вечеру должны были подтянуться сотня старшей дружины и четыреста мечей младшей, причём половина из них конными. К тому времени, когда опустились сумерки в детинце яблоку упасть негде стало, но подготовка и не думала стихать. В окольном городе начали созывать ополчение, коего в крепости насчитывалось около пяти сотен, отправили гонцов по деревням. Эти хоть до темноты не успеют, да к завтрашнему полудню придёт ещё сотни три.
Княжну, конечно, никто в тереме не оставил — отправили в окольный город, подальше от суеты и грядущих опасностей. С ней вместе услали и всю дворню, вместе с гриднями. Княгиня со слугами должна была приехать позже, а князь остался на Cтене вместе с дружинниками.
Ждан только каким-то чудом не растерялся от всей этой суеты и стремительности и даже сумел организовать переезд так, что ничего не потерялось и никого в толчее не помяли. Возы с княжеским добром беспрепятственно выехали из ворот детинца и двинулись к боярскому дому, в котором полагалось пребывать княжне, но, когда Ждан увидел, куда княжий возница направил куцый обоз, он едва не заорал, чтобы поворачивали прочь, да летели без оглядки куда глаза глядят. Предназначенный дом располагался подальше от детинца, где стояли все боярские дома, а главное — всего в двух домах от него высился терем тиуна Акима.
***
Конечно, он не стал кричать и бегать вокруг возов, требуя немедленного отъезда. Не хватало ещё больше переполошить толпу девок. Да они такой гвалт поднимут, что потом сам не рад будешь, но про себя он решил, что княжну здесь он не оставит и сам не будет, будто баран в стойле дожидаться смерти.
Цветава тоже сразу смекнула, что дело тут не то что нечисто, а смердит, хуже падали. Поэтому они со Жданом коротко переговорили, ещё до приезда княгини телохранительница проскользнула в светёлку возбуждённой переездом Ладославы. Ей подход вражьего войска, дружинники, поспешный побег из терема виделись настоящим приключением, и поэтому, когда подруженька Цветава предложила княжне пошутить с матушкой шутку, та не то что согласилась, а мало не завизжала от восторга.
В срочном порядке в светёлку к княжне вызвали девку Любинку, которая так на княжну походила, даже батюшка-воевода раз как-то спутал, разве что волосы подлиннее у неё, да глаза карие, а не голубые. Всем остальным в доме было объявлено, что княжна от хлопот дневных умаялась без меры и почивать ляжет пораньше, а Любинка ей будет сказки сказывать, да колыбельные петь. Цветаву тоже в светлице оставили, дабы никто покоя княжны не потревожил.