Как только закрылась на щеколду дверь. Любинку тут же взяли в оборот: обрядили в наряд Ладославы, волосы убрали под кичку[1], а после строго настрого запретили из комнаты выходить, даже если сам князь-воевода будет стучаться. А чтобы не вздумала баловать, княжна лично ей пригрозила, что расскажет батюшке, как вместо того чтобы косы Ладославе заплетать, Любинка частенько с конюхом Абсеем на конюшне целуется, а может, и не только. Та от таких посулов перепугалась до смерти, впрочем, княжна смилостивилась и пообещала, что коли шутка удастся, то будет Либинке и приданое богатое, и платье жемчугом расшитое, чтобы с Абсеем клятву богам принести.
Цветава сначала спрыгнула сама, потом помогла спуститься Ладославе. Та спрыгнула вниз из оконца даже не взвизгнув, лишь рассмеялась тихо, когда телохранительница её у самой земли подхватила. Ставни на окошке опочивальни тут же захлопнулись, как и оговорено было. Дальше они, обряженные в самые обыкновенные сарафаны и платки, проталкивались сквозь гудящую от тревоги толпу к воротам в посад, княжна крутила головой и охала на каждом шагу, всё норовила остановиться, то на баб с узлами вещей поглазеть, то на мужиков с топорами да копьями, собиравшимися в десятки, а то и целыми артелями, уже шагавшими к детинцу. Немного разочаровал её опустевший посад, разве что повеселило, как потешно бегают и визжат купцы, собирая добро в обозы, да снующие между амбарами и лабазами приказчики, похожие на муравьёв.
Когда они подошли к дому с резными коньками на воротах, уставшая было княжна хотела уже заплакать, и шутка не казалась такой уж смешной, но стоило только войти в калитку, как к ним под ноги кинулась рыжая собачка, да такая умильная, что Ладослава даже в ладоши захлопала. Собачонка совсем не напоминала злющих кудлатых кобелей с княжеской псарни, которых и погладить-то можно было только в присутствии псаря. Нет, эта оказалась ласковой и игривой, настоящей плясуньей, вон как завертелась вокруг! А потом на задние лапки встала и будто «барыню» начала ломать. Вот потеха!
На тявканье собачонки из дома выглянула красивая женщина-чудь, удивилась, увидев Цветаву, а ещё больше княжне, но, конечно, прогонять не стала, напротив, позвала в дом и угостила пирогами, которые оказались даже вкуснее, чем у княжьей стряпухи бабки Лукерьи. А дом у красавицы Сияны оказался уютными совсем не таким пустым, как тот, в который Ладославе матушка велела ехать, так что она сама не заметила, как, наевшись пирогов, напившись травяного чаю, уснула на лавке крепким сном. Правда не заметила она ещё и того, что Цветава и Сияна себе другой чай заваривали и пили совсем понемногу, больше подливая ей.
Когда княжна уснула, Цветава с Сияной вышли в светёлку вдовы и уже там продолжили разговор, правда, вдова произнесла лишь одно слово:
— Беда?
— Беда, Сиянушка, — кивнула Цветава. — Враг под стену уже подошёл, а в тереме у князя — чисто гнездо змеиное. Княжну извести решили, вот мы и придумали её у тебя спрятать.
— Верно придумали, — одобрила Сияна. — Я девчушку в обиду не дам.
— Себя тоже сбереги. Как начнётся всё, до утра продержись, а коли мы не появимся, хватай княжну и бегите подальше.
— И ты себя береги Цветавушка, — всхлипнула вдруг Сияна. — И Ждана там в обиду не дай, а то знаю я его…
— Ждан велел, если будешь одна уходить, чтобы ты про Жужку не забыла, да для домового с банником пару валенок приготовила, — ухмыльнулась Цветава.
— Вот уж…Сам мало что не под топор лезет, а туда же, то о шавке этой заботится, то о домовиках, — нахмурилась вдова. — Ладно уж, передай ему, что всё сделаю.
Они обнялись на прощание, и Цветава уже почти не скрываясь, побежала обратно к боярскому терему.
Ждан встретил её в условленном месте — они заранее присмотрели заросли кустарника в дальней части княжьего двора, в которых даже чудь без труда мог укрыться.
— Ладно? — спросил он, когда Цветава скользнула в самую гущу кустарника.
Цветава в ответ кивнула и спросила:
— Дальше-то что?
— А дальше надо ждать. Княгиня уже приехать успела, наверняка к дочери заявится.