Ждан непонимающе посмотрел на Томицу, но тут же хлопнул себя по лбу.
— Точно! Надо же было тайник подновить! А к нему как раз только та тропа и вела.
— А снедь, да рухлядь всякую для тайника кто выдавал?
— Так, дядька Аким. Он же тиун[2], припасом ведает.
— А ещё ведает, к какому тайнику десяток пойдёт. Смекаешь?
Вот так. Точно всё говорит товарищ. Ждан как-то упустил из виду, что помимо прочего, они должны были к тайнику выйти, и Аким-то не только точно знал местоположение каждого тайника в горах, но и мог сообщить, какой десяток, когда пойдёт тем или иным путём.
— И что думаешь?
— А что тут думать? Дядька Аким, он только на словах «дядька», а на самом деле возле самого воеводы сидит. Не нашего он полёта птица. Даже если он что-то сболтнул по пьяному делу или по злому умыслу, ни ты, ни я этого не слышали.
— Верно говоришь, — вздохнул Ждан, а про себя подумал, что у них, может, руки и коротки, а вот у Твёрда, точно силёнок хватит Акима прижать. А ещё подумал, что хорошо было бы последить за ним, но это даже не смешно, чтобы с ростом и сложением Ждана следить за тщедушным купчишкой. Вмиг обнаружат.
Набрались они не сказать чтобы сильно. Всё-таки местное пиво было не таким уж хмельным, а для того чтобы свалить с ног чудь, пары кувшинов на брата было явно недостаточно. Засиживаться не стали, но всё равно, когда вышли на улицу, солнце давно уже скрылось за горизонтом. Хорошо, что столп светит неугасимо, пусть не так светло, как днём, но в потёмках дорогу искать не надо.
— Ну, Ждан, бывай, — улыбнулся на прощание Томица. — Заходи к нам ещё. А как Лан освободится, втроём посидим.
— И вы ко мне заходите, — пригласил десятник. — у Сияны мёд есть, вспомним отрочество.
— Э, нет! — вскинул руки товарищ. — Даже и не зови. Эта твоя ведьма, если скалкой не зашибёт, так ухватом приголубит. Лучше уж в кабак.
Они посмеялись, потом обнялись на прощание и разошлись, Ждан в слободу, а Томица зашагал к детинцу.
Он бы наверняка налетел на них со всего маха, но случилось такое, что напугало Ждана гораздо сильнее, чем любая засада.
Когда до слободы оставалось всего ничего, из темноты выскочила рыжая дворняга и молча уставилась на него.
— Кыш! — шикнул на неё Ждан, но дворняга не ушла, а вместо этого открыла пасть и совершенно чётко произнесла:
— Ты мне тут не шипи, человече. Его смертушка за углом поджидает, а он только шикает, дубина!
Ждан ошалело икнул и попятился от собаки.
— Да, не туда же, орясина! — одёрнула дворняга. — Там же вторые! Они за тобой почитай, от самого кабака идут. Ух и несёт же от них мертвечиной!
— А ты это… чего мне помогаешь? — не нашёл ничего лучше, чем спросить Ждан.
— А как же хорошему человеку не помочь? — удивилась собака. — Ты, вон, со мной даже разговариваешь, а остальные только и норовят пнуть или поперёк спины палкой… Но ты особо не болтай, они близко уже.
— Спасибо, — сказал Ждан, но собака уже махнула хвостом и скрылась в проулке.
Ждать пока возьмут в клещи он не стал, кинулся к тем, что подбирались сзади. Двое, похоже, не ожидали, что здоровенный десятник пойдёт на них врукопашную, их задачей было подобраться и ударить в спину, пока товарищи отвлекут здоровяка.
Но надо отдать им должное, действовали умело, видно, немалый опыт имели в таких делах. Напали одновременно — один повис на руке, не давая отпрыгнуть, а второй ударил ножом, хитро ударил, так, чтобы всё брюхо распороть. Точнее, так должно было произойти, но бандиты не рассчитали силы Ждана — он не стал вырываться из захвата, просто ухватил татя[3] за пояс, рванул и закрылся телом разбойника от удара. Получилось — нож попал бандиту в живот, тот захрипел. Ждан не стал ждать, по ка второй опомнится и попросту обрушил бандита на голову товарища, тот хрюкнул и обмяк, нож выпал из ослабевшей руки.
Сзади послышался топот. Ждан выпустил хрипящего раненного татя и развернулся к нападавшим, доставая кинжал.
Трое, у двоих в руках ножи, ещё один сжимает что-то вроде толстой дудки.
Если бандиты и растерялись, то только на миг — один поднёс к губам «дудку» и дунул. Уклонится Ждан не успел, в лицо ударило жгучее облако, глаза мгновенно заслезились, дыхание перехватило. Он отскочил к стене, памятуя, как стояли бандиты, отмахнулся наугад кинжалом, кто-то заверещал, но тут же сам почувствовал, как бедро обожгло болью, и штанина начала напитываться кровью.
Крепко прижали. Он отчаянно пытался проморгаться, метался как заяц, кувыркался, отскакивал, но заработал ещё пару болезненных порезов. Правда, и одному из бандитов досталось без затей — ногой в живот, отчего тот выронил нож и скорчился на земле. Оставшиеся двое чуть прянули в стороны и начали обходить кашляющего десятника с двух сторон.