Мысли закружились вихрем в голове, но Ждан сделал над собой усилие и решил всё-таки до конца всё выяснить.
— Слушай, — спросил он. — Анчутка это же нечисть, так?
— Ещё какая, — серьёзно кивнул домовой.
— А как же он смог выжить под самосветным камнем?
— Не ошибся я в тебе, — уважительно покивал Бородыня. — Ведьма, из шерсти его нить спряла, да с собой связала, так и уберегает его от света. Тьма к нему прямо по этой нити, бежит, а анчутка ей силу да молодость отдаёт, что у хозяйки отнимает.
— Так ты же сказал, что вы её защитили?
— Мы же не всесильные, —— пригорюнился домовой. — Ведьма сердце хозяйки чёрной тоской скогтила, тянет из неё живу по капле будто паук ненасытный. У Сиянушки нашей теперь ни любви, ни радости сердечной, только горечь да слова злобные остались. Вон как молодцов от себя гонит, а ведьма с каждым днём всё румянее да краше становится от любви украденной.
— Значит, надо просто череп из-под крыльца выкопать?
— Просто да не просто. Мало его выкопать, так надо ещё его ночью на перекрёсток снести да разбить в дребезги. Тогда и волшба тёмная ослабнет, а мы уж не сплохуем, ты мне поверь.
— Прямо сейчас идти?
— Да, какой там… — отмахнулся Бородыня Твердихлебович. — Сейчас уж первые петухи запоют. Ты досыпай, Ждан Мстиславич, а будущей ночью за дело возьмёмся.
Домовой ловко спрыгнул с лавки и затопал сапогами по полу.
— Погоди-ка, — остановил его Ждан, подошёл к печи, отломил краюху от вчерашнего каравая и, густо посолив, протянул Бородыне. — Прими, батюшка, в благодарность за защиту, не откажи.
— Спасибо на добром слове, — степенно поклонился домовик, сграбастал краюху и удалился, не оглядываясь под печку.
А Ждан всё-таки поплёлся досыпать, хотя спать после таких новостей не хотелось совершенно.
Утром он кое-как отговорился от Сияны по поводу отломленной от каравая краюхи, сжевал положенную миску каши и, тайком прихватив ещё две краюхи с солью, двинулся в сторону амбара.
Внутри оказалось пыльно и пусто, свет едва пробивался сквозь щели в стенах.
Ждан достал краюхи, подсолил и положил на пол сказав:
— Не побрезгуйте, защитнички. Низкий поклон вам за службу.
Подпорченное сено в углу зашевелилось, и из него вылезли двое коротышек — один старик, с волосами и бородой до самой земли, а второй крепыш, у которого борода торчала веником, а из волос на голове остался только венчик седых кудряшек.
— Исполать тебе, добрый молодец, — произнёс степенно старик. — Знаем всё. Коли слово сдержишь, сослужим тебе службу, а коли обмануть вздумаешь, так не взыщи.
Крепыш только молча кивнул, боком подобрался к краюхе и жадно вцепился в неё зубами.
Ждану оставалось только поклониться и выйти наружу.
— Ты чего в там в пыли возился? — удивилась Сияна, которая как раз вышла за водой.
— Да, думаю, хозяйство мы совсем забросили, — осторожно ответил Ждан. — Надо поправить.
— Тебе ещё хозяйством моим только не достаёт заниматься, — отмахнулась вдова и двинулась к колодцу.
Ждан глядел, как идёт она с коромыслом, красивая, молодая, но уже хлебнувшая лиха так, что и словами не скажешь, и поклялся сам себе, что снимет наложенное на неё проклятие.
***
На утреннем построении Ждан снова заметил свежие синяки под глазами у толстяка Мороза и крепкого, но нерешительного Новицы. Скрипнул зубами, намереваясь хорошенько объяснить Бокше, что избивать товарищей опасно для жизни, но на беду синяки заметил ещё и сотник, который при подчинённых вида не подал, но чуть позже отвёл Ждана в сторону и объяснил, что если он ещё хоть раз увидит синяки, которые сами по себе появляются у отроков, то жизнь у десятника станет горше точёного угля. Обещание Военег сопроводил таким тычком под правый вздох, что Ждан едва на землю не плюхнулся задом.
Злой и взъерошенный, Ждан вернулся к десятку, преодолел желание врезать по ухмыляющейся роже Бокши и коротко приказал каждому взять по мешку, набить его песком до самого верха и пристроить на плечах, после чего погнал десяток вокруг всего посада. К концу пробежки, когда отроки уже еле переставляли ноги, не давая отдохнуть, загнал их на отсыпанную песком площадку, где обычно боролись и до упада показывал броски, выверты и заломы, взяв для этого, конечно же, Бокшу, который к концу занятия улыбаться перестал и слегка позеленел от постоянных полётов и приземлений.