Из задумчивости его вывел вопль Бородыни:
— Нить! Ждан Ярославич, нить руби!
Десятник от крика вздрогнул, заозирался, пытаясь разглядеть ту самую нить, что связывала тёмную тварь с ведьмой, и увидел стелющийся по земле… жгут, толщиной с хороший пеньковый канат. Назвать ЭТО нитью у него бы язык не повернулся, но раз домовой сказал.
На его счастье, анчутка отвлёкся на домовиков и на крик внимания не обратил, так что Ждан в один прыжок оказался возле нити и со всего маха ахнул чуть наискось, будто ветку рубил. Топор прошёл неожиданно легко, что-то чавкнуло, и из нити хлынул настоящий поток чёрной жижи. Тварь издала такой вопль, будто горела заживо, да собственно, так и было. В сиянии самосветного камня от анчутки начали отваливаться настоящие комья тёмной плоти, которые таяли, даже не успев долететь до земли. Он развернулся к Ждану, который так и замер с топором наперевес, и вдруг рысьим прыжком метнулся вперёд, выставив лапы-щупальца как копья.
— В сторону!
— Беги!
— Уходи от него, Ждан Ярославич!
Крики домовых слились в сплошной гвалт, но прежде чем сумрачные копья врезались в грудь Ждана, навстречу анчутке метнулось что-то больше похожее на червя, к которому пришили голову младенца. Существо невероятным образом извернулось в воздухе отбив щупальца, распахнуло широченную пасть с волчьими зубами и вцепилось прямо в горло твари. Анчутка, похоже, не ожидавший ничего подобного, заверещал так, что у Ждана чуть голова не лопнула, но сама тварь лопнула раньше — попросту разлетелась на дымящиеся ошмётки, а странный червяк хлопнулся на землю, надсадно кашляя, будто в дымоход голову сунул.
— Так, его, игоша! — завопил Бородыня. — Айда, молодец-удалец!
Игоша, в ответ на похвалу, только повернул к домовику лобастую голову и зашипел: как уж.
Ждан почувствовал, что колени у него предательски подгибаются, он некоторое время пытался бороться со слабостью, но потом просто опустился на траву, пытаясь хоть как-то уложить в голове то, что только что произошло.
Пока рубил череп, вообще не удивлялся, даже нить рубил с привычной сноровкой, но когда домовой при нём начал игошу хвалить… Это оказалось совсем лишним.
— Ты чего не весел, добрый молодец? — спросил довольно щурившийся дворовик.
— Баню сломали, — выдал первое, что пришло на ум Ждан.
— Эка невидаль, — отмахнулся старичок. — Эй, лохматый, долго баню заново поставить?
— К утру будет стоять как новая, — отозвался сутулый банник. — Только ты не радуйся особо, богатырь. Ежели чёрную курицу под порог не закопаешь, пожалеешь, что жив остался. Понял?
Ждан только устало кивнул, а банник, посмотрев на него внимательно, сунул руку за пазуху и достал мятую засаленную шапку из красной парчи с оторочкой из свалявшегося меха, не глядя бросил её десятнику и пробормотал:
— Бери, заслужил.
А после залез куда-то в самую глубь перекрученных, расщеплённых брёвен, и оттуда послышалась его приглушённая ругань и натужный треск дерева.
— Успеет? — спросил у дворовика Ждан, озадаченно крутя в руках шапку.
— Даже и не сумлевайся, — степенно заверил тот. — К утру всё будет как прежде. А шапку ты спрячь подальше, а то мало ли…
— Эту?
— Эту-эту. Ты хоть знаешь, что в руках держишь?
— Ну, колпак… старый…
— Всё-таки ты Ждан Ярославич, как был орясиной, так и остался, — рассмеялся подошедший к ним Бородыня. — Тебе же банник свою шапку-невидимку отдал. Сам отдал. Понимаешь? Чего киваешь? Ты знаешь, сколько он народу за эту самую шапку порешил? Всех и не сосчитать.
— Толку мне от неё? — отмахнулся Ждан. — Эта ваша шапка мне только на нос налезет.
— Вот уж дубинушка, — постучал себя по лбу домовой. — Ты её сначала надеть попробуй, а потом уж отказывайся.
Ждан недоверчиво посмотрел на шапку, потом попытался натянуть её на макушку и… выругался от удивления — шапка оказалась впору, так что он со всего маха натянул её по самые глаза.
— Ну вот, а ты не верил, — хмыкнул Бородыня.
Ждан вытянул перед собой руку… ничего не увидел. Рука пропала, вместе с рубахой, налипшей на ткань пылью и прочим мусором. Тень тоже исчезла.