Кроме всего прочего, после убийства Томицы, он так и не продвинулся в поисках ни на шаг. С бывшими товарищами поговорить случая не выдалось, но он твёрдо решил в ближайшее время заняться этим, даже повод придумал — узнать не было ли у убитого товарища ни с кем спора или размолвки. Жужка, которая поначалу исправно следила за Акимом, куда-то запропастилась, а больше доверить слежку было некому, не самому же следить. Уж его-то не то-то среди бела дня, и в темноте видно. Никакая подготовка не поможет, тут тебе не горы, среди домов не схоронишься.
На последней мысли Ждан чуть было не подпрыгнул и не заорал от радости. Вот же олух! Как не додумался-то сразу? Шапка баенникова! Надень её, и никто не разглядит, хоть вплотную подходи. Может и получится разведать, что в доме у Акима творится? Но сначала нужно навестить Лана и Пятого.
В гридню десяток практически заполз. Отроки, разевая рот будто рыбы, повалились на лавки, не в силах стянуть зброю и удержать в руках казавшиеся пудовыми бердыши. Но долго разлёживаться Ждан им не позволил. Заставил подняться, отрядил Мокшу и ещё одного отрока, Гостяту, собрать пропитанные насквозь потом тегиляи и развесить сушиться, строго наказав, что если с доспехом что случиться, то шкуру сдерут сначала с него, а потом он спустит её с каждого отрока. Оружие так и вовсе под его присмотром потащили сдавать в оружейную, под замок.
Сказать по правде, от этих хозяйственных дел Ждан вымотался больше, нежели за всё время дозора, и когда пришла пора шагать домой, чувствовал себя окончательно вымотанным, зато не забыл купить на уже пустеющем торгу здоровенную чёрную курицу, такую злющую, что крестьянка, засовывала птицу в мешок, натянув на руку толстенную рукавицу, и не зря — курица даже в мешке не успокоилась: билась, яростно клокотала, пыталась клюнуть даже через мешковину. Ждан в ответ тряхнул мешок посильнее, курица сдавленно скрипнула и больше воевать не пробовала.
Дома он закинул мешок подальше, чтобы не дай боги Сияна не заметила, и пошёл в избу, желая только одного — рухнуть на лавку и не просыпаться дня три. Но судьба распорядилась иначе. Переступив порог, Ждан замер, довольно глупо хлопая ресницами, будто телок перед телегой.
Такого количества яств он не видел, даже когда попал за стол к князю-воеводе. Трудно было вообще вообразить, как за один день можно было столько наварить, напечь, нажарить, натомить и чего там ещё делают со снедью? Удивительно, что ножки у стола ещё не подломились — Сияна умудрилась запечь даже молочного поросёнка, а уж рыбы было никак не меньше пяти сортов, а ещё блины, расстегаи, пироги, ватрушки, кисели, каши, щедро сдобренные маслом и подливой. Соленья возвышались над столом словно горы, а в печи ещё что-то скворчало.
— Ты, чего это удумала, сестрица? — выдавил, наконец, Ждан. — Решила очередного жениха накормить до смерти?
— Скажешь тоже, — фыркнула Сияна, орудуя ухватом в раскалённых недрах печи. — Для тебя расстаралась.
Ждан почувствовал, как колени предательски подгибаются, а по спине пробежал холодный ручеёк. Если вдовушка так расстаралась, значит, случилось что-то действительно плохое. Нет, кормила она его, пожалуй, лучше, чем некоторые жёны мужей потчуют, на праздники старалась так, будто десятерых желала накормить, но, чтобы так, посреди обычного дня. Может, обокрали их или мор начался?
— Это чем же я заслужил такие почести? — севшим голосом поинтересовался он.
— А ты, что медведь ярмарочный, чтобы лакомства заслуживать? — рассмеялась Сияна. — Сам же говорил, что придёшь усталый, что беготни много, вот я и решила… Не любо тебе?
— Да, как же такое не любо? — сконфуженно пробормотал Ждан. — Благодарствую…
— А коли так, ступай, баня уже натоплена, — строго уперев руки в бока, заявила вдова.
Это заявление окончательно добило Ждана. Он не помнил ни одного случая, чтобы Сияна топила для него баню.
— Ты это… — промямлил он. — Если в прошлый раз обиделась на меня за то, что дрова не хотел колоть…
— А ну-ка, топай в баню, — не на шутку рассердилась девушка, и Ждан позорно сбежал, прихватив стопку чистого белья.
Баня, не в пример прошлым разам оказалась натоплена отлично — парная так и пылала жаром, бадья оказалась до краёв наполнена ледяной водой. Ждану поначалу стало слегка совестно, что не сам натаскал, но потом он припомнил состояние бани прошлой ночью и только вздохнул.