— Так-то оно так, да только негоже воину слюнями капать, будто кобелю, а бабе самой на милого кидаться. Неправильно это.
Ждан только головой покачал, не желая продолжать неприятный разговор. Рассказ стражника всколыхнул в душе что-то нехорошее, будто поднялось со дна мутное облачко. Он выяснил, где вдова жила, попрощался со стражниками и двинулся прочь.
Дом вдовы стоял на самом краю слободы, места вокруг пока хватало, так что забор не требовался, разве что бывший хозяин обнёс подворье плетнём, да загоны для скотины, сейчас пустовавшие, обнесены оградой из жердей.
Само подворье выглядело крепким, но чувствовалось, что давно здесь нет мужской руки — кое-где плетень покосился, где-то трава затянула огород, да и на самом доме резной наличник крыльца разболтался и едва держался. Хотя может быть это Ждану с его намётанным в дозорах взглядом всё в глаза бросается, иной пройдёт мимо и не заметит запустения.
А вот, то, что скотины не видно странно. Ладно коровы нет, подумаешь дело, но, чтобы по двору куры не шастали, или не паслась коза на привязи, да и собачку-пустобрёха неплохо бы завести с таким-то тыном. Но, вопреки всему, во дворе пусто, разве что чирикают воробьи в кустах.
Ждан сначала хотел, не скрываясь пройти в избу, но увиденное заставило его резко поменять планы и вместо того, чтобы пройти напрямки, он свернул с тропинки к дому, нырнул в кусты и замер, распластавшись на траве, так чтобы со двора его никак не разглядели. Конечно, если будут его специально выглядывать могут и заметить, но отроков почивший Злобыня гонял так, что не то что лиходей, никакой упырь сразу разглядеть не смог бы. Жалко только, что, и порты, и рубаху зазеленит.
Ожидание продлилось недолго — скрипнула дверь, и из избы выскользнул чернявый лохматый мужичонка, совсем не похожий на высоченного светловолосого Лана. Окинув двор цепким взглядом, мужичонка двинулся в дальнюю часть двора, где, похоже, было отхожее место. Десятника мужичок не заметил и вскоре преспокойно вернулся обратно в избу, откуда сразу послышались приглушённые голоса и звук ударов. Ждан порадовался, что по летнему времени, ставни широко распахнуты. Жаль, что к дому не подступают никакие заросли, он подумал было, что придётся ждать темноты, но вовремя вспомнил про шапку баенника, достал из-за пазухи потрёпанный колпак, натянул поглубже и чуть не выругался от неожиданности, не увидев собственных рук. Посидел немного, привыкая к новому состоянию и медленно, чтобы ни одна тростинка не ворохнулась, двинулся к распахнутому окну.
Никто его не заметил, да и тем, кто сидел в избе, похоже, было не до незваных гостей. Подобравшись к окну, Ждан осторожно заглянул внутрь и увидел, что посреди горницы расположились четверо — один, тот самый плюгавый мужичок, выходивший во двор, притулился в углу, потирая припухшую скулу. У стола сидели двое здоровяков в кожаных куртках с металлическими нашлёпками, такие любят носить разбойники, и весит легче, чем кольчуга, и не звенит, и от любого секущего удара убережёт, в случае чего. Один из здоровяков, лысый, с вислыми усами, сосредоточенно протирал тряпицей длинную саблю, второй, с лицом простецким, даже обманчиво добрым, поганил столешницу, вырезая на ней что-то кинжалом. Ждан чуть не сплюнул от омерзения, стол — длань божья, через него боги людям милость свою являют: кормят, поят, вместе собирают. Как же можно по божьей ладони кинжалом? Но лиходеи, они лиходеи и есть. Последний из четвёрки — ражий мужик, с бородой, собранной в косу, на манер северных мореходов, сейчас стоял боком к окну, и Ждан очень хорошо рассмотрел красное, по-видимому, от ярости, лицо, обезображенное сизым шрамом, поперёк щеки.
— Я вам что сказал, балябы[2]?! — прорычал ражий, обводя взглядом всех троих. — Во двор ни шагу!
— Так мы и услышали, — спокойно ответил лысый, не отрываясь от полировки сабли. — Это, вон, Блуд непонятливый.
— Да, что-я-то?! — вскинулся плюгавый. — Прижало, до ветру…
— Я тебе мехирь[3] твой поганый отсеку сейчас, — прорычал ражий. — А зев зашью, чтобы ты пива больше ни капли не выпил.
Плюгавый Блуд молча сжался, видно слова главаря небыли пустой угрозой, зато сидевшие за столом заржали, будто услышали, что-то смешное.
— Тихо всем! — осадил их ражий.
— Да, что ты так расквохтался, Дан? — подал голос тип с кинжалом. — Мы и так уже второй день сидим, ждём впустую. И, кого ждём? Мальчишку какого-то. Понапридумывали каких-то уловок, что ты, что этот… который заплатил, а толку? Ну, не сдержался Блуд, ну, выскочил до ветру. Бывает, и за худшие проступки милуют. Или ты чуди боишься? Вон, первого порешили, и бабу его тоже. А говорили, будто они чуть ли не самими волхвами заговорённые.