Неспешно, какими-то неуловимо тягучими движениями она поднялась с ложа и поплыла к Ждану, совершенно не смущаясь его невидимостью. Её вела та же страсть, что охватила и его, она слышала стук его сердца, она чувствовала его дыхание, она чувствовала, как взгляд скользит по её телу жар разгорается в нём всё сильнее. Она потянулась к нему и впилась поцелуем, и губы у неё были сладкие, как мёд.
— Не торопись, — прошептала она нежно. — Ночь длинная, успеешь ещё утечь незаметно.
Ждан пытался убедить себя, что это всё морок, что ведьма его окрутила ворожбой, что надо встряхнуться, вырваться, рубануть кинжалом по горлу твари, но вместо этого целовал и целовал белую шею и вдыхал цветочный аромат волос, и, казалось, тот миг никогда не закончится, но тут в груди у него будто вспыхнул раскалённый уголь. Ждан от неожиданности даже охнул и тут же наваждение пропало и в лицо ему пахнуло гнилью — белоснежная кожа покрылась струпьями и начала сползать с лица княжны будто истлевшая рогожа, открывая прежнюю отвратительную морду. Ведьма, поняв, что её чарам пришёл конец, взвыла и рубанула когтистой лапой, метя в шею, но десятник уже опомнился и отскочил, только чудом не налетев на лавку.
— Так, это, значит, ты! — прошипела карга, примериваясь к прыжку. — Тебя, значит, ОН ищет!
Ждан хотел спросить, кто, но ведьма уже кинулась на него, снова безошибочно метя в горло.
Не на того напала. Ждан увернулся от когтей, перехватил лапу и рванул на себя. Хрустнуло. Ведьма взвыла так, что, кажется, стены вздрогнули. Ждан выругался и врезал кулаком в скулу карге так, что голова мотнулась, добавил ещё локтем, опрокинув тварь на пол, и навалился, стиснув шею мёртвой хваткой.
— Не убивай, богатырь! — просипела ведьма. — Не убивай! Всё скажу!
— Говори, тварь! — прорычал Ждан, злясь на собственную глупость ещё больше чем на ведьму. — Где княжна? Сожрала?
— Всё скажу! — провыла ведьма. — Жива княжна! Живёхонька! Схоронена в тайном месте!
— Зачем?
— Князя надо в узде держать. На него ворожба не действует.
— А ты приставлена за ним следить?
— Я и другие тоже!
— Обещали дочерь отдать?
— Обещали.
— Где, то место, говори!
— В лесу Волотском. Там овраг с севера, а в овраге камень чёрный резной. Как ударишь по левому знаку, так камень в сторону и отвалится, как по правому ударишь, так он на место закатится.
— Что в тайнике?
— Клады, грамоты для людей верных, и княжна спит мёртвым сном. Пока в тайнике лежит, спит. Вынесешь наружу, так и проснётся. Теперь отпустишь?
— Отпущу, — ответил Ждан и резко крутнул тощую шею.
Раздался хруст, и ведьма затихла. А снаружи уже стучали в дверь. Тварь, похоже, перебудила все хоромы.
Не дожидаясь, пока вышибут дверь, Ждан бросил обмякшее тело на ложе, плеснул туда же масла из светильника и чиркнул кресалом. Полыхнуло так будто ведьма была соломенной и тут же комнату сотряс такой дикий вой, что Ждан в ужасе попятился, с облегчением понимая, что теперь-то уж твари точно конец. Огонь разгорался всё сильнее, воздух мгновенно закончился, но Ждан, всё же заставил себя подскочить к окну, распахнуть ставни, а потом, что было уж совсем жутко — метнуться обратно в самую дымную гущу и сбить с двери засов. Створка с грохотом отворилась, и огонь, получив новую порцию воздуха, полыхнул с новой силой. Ввалившиеся было стражники кинулись обратно, и в суете никто не заметил, как выскользнул из охваченной пламенем комнаты Ждан. До одури хотелось рвануть от княжеских хором во все лопатки, но заставил себя остановиться, заорал:
— Пожар! Баб спасайте!
Сейчас главное — суеты побольше.
Вот чего-чего, а этого в женских хоромах хватало: крики, ругань, всхлипы, хлопанье дверей и топот десятков ног, всё слилось в один сплошной гул, который не стихнет теперь до самого утра.