— Что дальше было? — спросил Твёрд.
— Дальше? — воевода скривился, будто от зубной боли. — Дальше уговорили Государя первую требу справить, выказать почтение безымянным богам. А после этого… переменилось всё, и Государь переменился. Ничего его больше не волнует, кроме того, когда же явятся из глубин новые боги, когда повергнут тьму? Государыня было заупрямилась, всегда она могла мужа переубедить, но не в тот раз. Услал Государь и её, и наследников в дальний острог.
— Куда? — похолодев, произнёс Твёрд.
— На Почай-реку.
— Чем же прогневила его так Государыня?
— Не захотела от светлых богов отрекаться и детей запретила трогать. Пригрозила, что потравит и себя, и наследников, не сама, так людей верных хватит.
— Тяжкая угроза.
— Не было тебя здесь, когда всё началось. Люди пропадать начали. Тайный приказ распустили. Воевод верных разослали кого-куда. Никто об измене не говорил, заговоров не плёл. Все государю верны были.
— Но измена зрела?
— Так и есть. Государь всё больше от дел отходил. Ни охот, ни пиров не устраивал боле, послов дружественных земель перестал принимать, зато жрецов чёрных больше не гнал, а подле себя посадил, вместе с Завидом и его прихвостнями. Дни напролёт говорил он с жрецами, дни напролёт горели жаровни с травами, привезёнными из безымянных земель. Потянулись к нашим гаваням странные корабли со странными купцами на борту. Я был против, чтобы таких гостей привечать, да меня вмиг на место поставили, охраняй, мол, палаты, а с купцами без тебя разберутся.
— А эти подземелья?
— Построены специально для жрецов. Они и сейчас там, за этими дверями.
— Государь с ними.
— С ними, — кивнул воевода. — Да, только…
— Что?
— Я Государя сызмальства знаю. Всегда при нём был, всегда от худа берёг. А теперь… будто и не он это. Будто подменили нашего владыку. Сам на себя не похож — исхудал, осунулся, а глаза бешенные и коли заговоришь с ним о чём-то кроме этой новой веры, в ярость впадает, кидается будто зверь дикий, но чаще без движения лежит, будто мёртвый, дышит едва-едва…
Радислав замолчал, играя желваками.
— А зачем ты нам это всё рассказываешь?
— Знаю, что верен ты Государю, всегда давал ему мудрые советы и всегда он тебя слушал.
— Думаешь, и в этот раз послушает?
— Не знаю. Может быть, и послушает, если морок с себя сбросит… или если ты ему поможешь?
— Значит, ты решил два дела вместе свить — и меня в лапы к жрецам привести, и Государя из их лап вырвать?
— Верно угадал, только обижаться и мстить мне потом будешь.
— А зачем темнил до последнего?
— Веры никому нет, повсюду у них глаза и уши, бояре друг на друга доносят, простой люд в застенках да ямах томится по наветам.
— А если и я со жрецами сговорюсь, как Завид?
Воевода в ответ только горько усмехнулся и покачал головой.
— Не той ты породы, Твёрд Радимилович, чтобы с врагом договариваться.
— А ежели не удастся Государя спасти?
На этот раз Радислав не отвечал долго, будто боролся с кем-то внутри себя, но всё-таки нашёл силы вымолвить:
— Тогда сам знаешь, что делать. Светлая земля превыше нас, смертных.
Посмурневший волхв только кивнул в ответ и уточнил:
— Сколько выходов из подземелья?
— Всего три — этот, ещё один, справа от главного коридора, в личные палаты Государя ведёт и последний, еще не доделанный к гавани тянется от главного зала. Там проход, за алтарём, на треугольный камень нажмёшь и откроется.
— Людей моих из детинца выведи, и сам уходи вместе с семьёй, — велел волхв, дождался кивка воеводы, жестом остановил вскинувшихся подручных и решительно постучал посохом в обитые металлом створки, дождался, пока двери приоткроются и спокойно зашагал внутрь.
[1] Божедурье – природный дурак
[2] Растопча – разиня, олух
[3] Телеух– олух, глупый
Глава 12
Поначалу коридор почти не изменился — та же каменная кладка, укреплённая подпорками, те же факелы и жаровни вдоль стен, разве что воздух стал более сырым, да по кладке кое-где сочилась влага.