На двоих послушников-привратников замотанных до самой макушки во всё чёрное Твёрд даже не посмотрел, сразу двинулся дальше, на ходу пытаясь осмыслить услышанное и придумать, что делать дальше. Он давно уже не был безрассудным отроком, который мнит себя героем и чётко осознавал, что выпускать его из этого сырого подземелья никто не собирается. Воеводе позволили всё рассказать лишь по той причине, что это уже ничего не меняло, но волхв из Вежи всё же был ему благодарен за то, что удалось отправить обратно Некраса и Велимира. Люди они верные и пошли бы за ним до самого конца, но смерти их Твёрду ни к чему. Больше пользы принесут живыми, а там, сохрани светлые боги, ещё свидится с ними.
То, что рассказал Радислав, огорчило волхва сверх всякой меры, но не огорошило, не подкосило и земли из-под ног не выбило. Главное — он узнал, с кем предстоит столкнуться, и пусть знание это наполнило душу глухой тоской, но рано ещё говорить о том, чтобы так просто сдаваться.
О безымянных богах он услышал не в первый, и даже не во второй раз.
Пятнадцать лет минуло с тех пор, как он вместе со своим учителем, Вороном, ушёл на поиски спасения от тварей, меченных Тьмой.
Пятнадцать лет… столько молчат все, кто был с ним, о том, что увидели там, пройдя через гиблые степи и испоганенные леса, пробираясь тропами Гнилых гор и забредя далеко за заклятые северные границы обитаемого мира.
Пусть дружинники на стенах Вежи и Хорони верят, что упыри да волкодлаки самая опасная нечисть на всём свете. Пусть защитники крепостей Поморья и Берегини успокаивают себя тем, что одни лишь пираты из далёких земель решаются заходить в свет самосветных камней, но сам волхв твёрдо знал, что и Тьма, и порождённые ей твари, лишь тонкий занавес, которым прикрылся настоящий ужас. И зовётся он — Безымянные боги. Вечно голодные, ненасытные, безразлично готовые пожрать всё, что попадётся им под руку. Настолько ужасные, что чародеи древности сделали всё возможное, чтобы стереть любое упоминание о них. Любую память, сказку или слух, без жалости выжигали, если в них был хотя бы намёк на безымянных богов, медленно, но неуклонно пожирающих мир, неустанно роющих в земной тверди норы, подтачивающих само основание земной тверди, множащих Пустоту.
Пустоту, которая гораздо страшнее Тьмы.
Впервые они встретили храмы Безымянных богов в самом сердце Гнилых гор, куда проникли в поисках утерянного в незапамятные времена племени великанов-асилков. Оказалось, что целый светлый народ асилков томится в заточении у властелина Гнилых гор, чародея Чернояра. Дни и ночи великаны дробили, обтёсывали, перетаскивали гигантские глыбы камня, срывали под корень целые горы, строя всё новые и новые стены и бастионы тёмных крепостей. Выручить их не представлялось никакой возможности, и Твёрд, и Ворон лишь бессильно скрипели зубами, глядя как гордый народ прошлого, гнёт спины для торожества Тьмы.
Но рабство асилков было не единственным открытием волхвов. В самом сердце гор, куда они пробрались с превеликим трудом, кроме крепостей, высились гигантские храмы, каких ни один из ныне живущих людей не видел. Невозможно представить себе мастера, который способен был бы сотворить нечто подобное с камнем. Храмы словно бы парили, стремя грациозные угольно-чёрные шпили в небо, но вместе с тем, в них чувствовалась непонятная чуждость, угроза всему, что живёт ныне под солнцем и чего касается длань Светлых богов. Чем дольше волхвы и воины смотрели на сооружения, тем больший ужас охватывал их сердца, будто холодные змеи вползали в самое сердце, стремясь поглотить их души.
Они видели толпы нечисти, исторгнутые из гигантских стрельчатых врат, сотни крылатых демонов кружили вокруг шпилей, вереницы замотанных с ног до головы в чёрные одежды жрецов брели внутрь, волоча за собой целые стада чёрных как смоль баранов, красноглазых коз, ревущих от ужаса быков, обречённых на заклание.
Однако самыми ужасными были не сами постройки, а окружавшие их статуи, такие же огромные, высеченные из того же сверкающего чёрного камня, больше всего походящего на вулканическое стекло. Жирные лоснящиеся тела покоились на гранитных основаниях, множество рук сплетались так, что образовывали уродливые дырявые крылья, едва ли способные поднять массивных хозяев хоть на ноготь, жуткие головы, смесь оскаленных пастей, тонких человеческих черт и отвратительных то ли щупалец, то ли облепивших лица змей. Они возвышались над колыхающимися толпами нечисти, над жрецами, над всеми Гнилыми горами, сея вокруг себя невероятный дух ярости и злобы, такой сильный, что даже Тьма трусливо отступала, забивалась куда подальше, бежала от гневного взгляда заплывших складками глазок.