Почти год они изучали чуждую волшбу, не обращая внимания на косых и тревожные взгляды воинов, пресекая ропот и не прекращая ни на день поисков. Ворон с каждым днём, с каждой прочитанной страницей становился всё мрачнее, всё больше замыкался в себе и Твёрд всё чаще обнаруживал, что его старый наставник бормочет что-то невразумительное, будто общается с кем-то незримым, но у волхва всегда находились силы вернуться к общению с учеником, к поискам и движению к главной цели. Твёрд так думал до того самого утра, когда обнаружил, что старый волхв бесследно исчез, забрав все манускрипты. Всё, что он оставил, письмо-наказ Твёрду, в котором заклинал того не забывать прочитанного, узнавать, как можно больше о Безымянных богах и их последователях, думать, как спасти Светлую землю, от открывшейся напасти и никому не рассказывать о том, что видел, слышал и прочитал за последний год.
Что произошло со стариком Твёрд так и не узнал. Может быть, он гораздо лучше понимая написанное, оказался соблазнён могуществом невиданных божеств, может быть, сошёл с ума от ужаса или решил в одиночку вступить в бой с богомерзкими созданиями, свившими гнездо в этом мире. В одном не было сомнений — даже у такого умелого и мудрого волхва как Ворон, нет ни одного шанса победить ни Чернояра, ни его хозяев.
Твёрд тогда мысленно похоронил учителя и по сей день корил себя за то, что не хватило у него духа сжечь богомерзкие книги. Может быть, тогда и остался жив Ворон. Но наказа он не забыл и не только сам, но и с воинов взял клятву молчать, и те пятеро, что с ним вернулись, служили верно и молчали крепко. Одним из этих воинов был Велимир.
Позже, размышляя над тем, что говорил Ворон, Твёрд понял, насколько был прав старик и с ужасом осознал, что уже может быть поздно что-то исправлять. Порождения Беымянных богов — пустые люди не несли в себе Тьмы, как обычные упыри или мертвяки с волкодлаками. И если зловонную Тьму самосветные камни жгли без жалости, то Пустота могла проникнуть за границы Великосветья без всякого труда, будто раскалённый нож сквозь кусок сала. Это могло означать, что соглядатаи чёрных жрецов УЖЕ шастают по Светлой земле, сговаривая, соблазняя людей, суля им великие блага, кои несёт Пустота.
Вернувшись, он тайно начал искать, аккуратно спрашивать, рассылать людей, читать всё запретное, что попадалось под руку, почти перестав общаться с некогда близкими соратниками и друзьями, прослыв затворником и остервенелым борцом с нечистью. Только самые верные люди знали, чем на самом деле занимается главный волхв Вежи. За пятнадцать лет им удалось изловить и допросить пятерых «пустых», ещё двоих убить, заполучив книги, испещрённые уже знакомой угловатой вязью. И снова, преодолевая омерзение, Твёрд читал отдающие гнилью тексты, вновь погружался в пучины, лежащие далеко за пределами чёрной волшбы. Снова, преодолевая омерзение, балансируя на грани потери сил, а иногда и жизни, пробовал использовать чуждую магию, пытаясь нащупать хоть какой-то способ использовать оружие врага, против его самого. И каждый раз, лёжа в полубеспамятстве или горячке, после очередной неудачи, он напоминал себе, что должен быть готов к тому, что рано или поздно пустота протянет свои щупальца и нависнет над Светлой землёй.
Теперь понятно, почему Ворон наказал никого из братьев-волхвов не посвящать в то, что они видели, не показывать тайных книг, не упоминать даже намёком о Безымянных богах. Слишком уж велик соблазн, слишком уж кажется близкой и покорной сила Пустоты. Нелегко устоять, прикоснувшись к такому. Завид и не устоял, и других втянул, и Государя решил погубить…
Твёрд лишь молча вздохнул, отгоняя воспоминания, и двинулся дальше по коридору к освещённому факелами залу.
Его встретил сам Завид в сопровождении троих учеников, на шее у одного Твёрд заметил чёрные росчерки татуировки, но был уверен, что и остальные, включая самого Завида, несут на себе метки Безымянных богов.
— Ты пришёл, Твёрд Радимилович, — вместо приветствия произнёс главный волхв.
— Пришёл, да не к тебе, а к Государю, — резковато ответил Твёрд. — Он здесь?