— Пусть попробует. Голову к деревяшке привяжем да в реку кинем и пусть ищет. Грудину к осине приколотим. Нечисть её не терпит.
— На него, похоже, простые способы не действуют.
— Да и ладно. Лишь бы подольше провозился. А то и вовсе плоть истлеет и всё закончится.
Голову они и правда выбросили в реку, а оставшееся месиво из рёбер и хребта подвесили на осину, дополнительно оплетя осиновыми же ветками.
Когда уходили, Умиру показалось, что в висящем на осине, пропитанном кровью мешке что-то слабо шевелится. Хотя в темноте могло показаться.
— Почему он был один? — спросил Мал, когда они ближе к утру остановились, наконец, чтобы перевести дух.
— Слышали, что он про меня и цепь городил? Я думаю, хозяева его здорово наказали за то, что на капище не справился и упустил Государя, вот он и решил сам разобраться с нами, да только заносчивость его опять подвела, — ответил Твёрд.
— Это точно, — согласился Некрас. — Взял бы десяток лучников и не пришлось бы с нами возиться.
— Он и без лучников наш отряд в один миг ополовинил, — Тихослав откусил кусок хлеба, поморщился и выплюнул. Сейчас вся еда отдавала тленом и кровью.
— Но с лошадями ты здорово придумал, — похвалил Твёрд.
— Он почему-то решил, что никто кроме него не может живыми существами повелевать.
— Он живыми и не повелевал, — проронил Велимир. — Все померли от этого поганого света.
— Мне другое интересно, — Умир тоже отложил в сторону почти нетронутую еду и обвёл взглядом спутников. — Если недавно обращённый в это колдовство Завид нас чуть не погубил, то на что способны эти его хозяева?
Никто ему не ответил, лишь Твёрд посмотрел недобро.
— Дальше что будем делать? — спросил Мал.
— Что задумали, — ответил Твёрд. — Я клятву дал. Пока мы Государыню с наследниками не вызволим, никто не должен знать, что государя убили. Придётся вам подольше за собой погоню водить.
— Дольше так дольше, — флегматично отозвался Велимир.
Тихослав и Умир только молча кивнули.
Государя они похоронили у реки, возле приметного камня. Нехорошо, конечно, так, просто в землю, без погребального костра и тризны, но это всё, что они сейчас могли. Перед тем как расстаться, Твёрд отозвал Велимира и Некраса в сторону.
— Что не так, отче? — встревоженно спросил старший подручный.
— Седмицу погоню к Веже ведите, а как чары исчезнут и оторвётесь, поворачивайте к Хорони, — велел Волхв.
— А туда-то зачем? — удивился Некрас.
— Найдёте там следопыта Радима из Вежи. Если ему худо приходится, поможете. С ним ещё девка должна быть, Цветава.
— Это со шрамом, которая? — прищурившись вспомнил Велимир.
— Она. Держитесь к ним ближе. Похоже, верных людей у нас, почитай, не осталось уже.
— Будь спокоен, отче, — хором ответили подручные.
— Если их не разыщите, то идите к десятнику Ждану. Он на вид сопляк сопляком, но должен знать, что в крепости творится. Скажешь ему…
Наклонившись к самому уху Велимира, Твёрд прошептал что-то, подручный только кивнул молча.
— И главное — себя берегите, — подытожил волхв.
— И ты себя береги, отче, — добавил Некрас, за что получил подзатыльник от старшего товарища, но даже не обратил на это внимания и двинулся к лошадям.
Сначала ускакали Тихослав с Умиром, следом к Окоёмным горам направились следопыты.
— Нам тоже пора, — провожая взглядом копию себя, которая держалась в седле совсем как Некрас, сказал Твёрд.
— А знаешь, зачем мне та дверца в конюшне? — неожиданно спросил Мал.
— Неужели в обход государевой казны, траву курительную возишь?
— Хуже. Родители жены боярина Драговита на соседнем подворье живут, как раз за тем проулком. Она к ним раз в седмицу наведывается, ну и ко мне заезжает, как раз через эту дверку, чтобы никто не видел. Ох и справная баба! Уж я её… бывало, что в той самой конюшне…
— Хорош врать, — оборвал его Твёрд. — Её-то понятно, а кучера ты куда девал? Или вы с ним вместе?
Мал побагровел как свёкла, потом булькнул горлом и захохотал, спустя мгновение ему вторил и Твёрд. Они смеялись будто сумасшедшие до слёз, до колик в животе и икоты и никак не могли остановиться. Наконец, кое-как справившись с накатившим смехом, Мал утёр выступившие слёзы и увидел, что Твёрд сидит неподвижно, закрыв лицо руками, лишь плечи его вздрагивают.