— Время пройдёт, боль утихнет, — попыталась её утешить Цветава.
— Наверное, — печально покачал головой вдова. — Хуже всего, что не успела ещё постель от мужа остыть, а охотники уже вокруг меня закрутились. Ждан, вот, единственным оказался, кто в женихи не набивался, жил и жил, будто брат названый. А как порвала их нечисть у самой крепости, так чуть сердце у меня не разорвалось.
— Но живой же вернулся.
— Живой, да переменился сильно. Ходит всё смурной, думает о чём-то. Мальчишка ведь, ему бы на гуляниях через костры прыгать да хороводы водить, а он с отроками этими непутёвыми пропадает, собаку шелудивую притащил, а давеча, просыпаюсь ночью, а он в угол тёмный смотрит, да бормочет что-то. Я, понятное дело, вида не подала, но иногда жуть берёт.
Цветава хотела было пропустить мимо ушей замечание о ночных наблюдениях вдовы, но невольно призадумалась. Бывает так, что взвалившему на себя непомерный груз человеку так тяжко приходится, что разум мутится и начинает он чудить да блажить. Надо это иметь ввиду, на всякий случай.
Когда одевались в прохладном предбаннике, Сияна с интересом взглянула, на то, как гостья застёгивает на запястье потёртый исцарапанный медный обруч.
— Когда свадьбу справлять будешь? — спросила она.
Цветава почувствовала, как задрожали губы, а перед глазами всё поплыло. Пришлось немного подождать, пока справилась и ответила:
— Не будет свадьбы. Это на память просто.
— Это как же? — удивилась Сияна. — Твой жених тоже, выходит…
— А я и не знаю, — горько улыбнувшись, ответила девушка. — Может голову сложил, а может другую нашёл да семью завёл. Разлучили нас, когда только из дома забрали.
— Ох и дура я, — всхлипнула Сияна. — Ты прости меня, Цветавушка. Всё у тебя хорошо будет, вот поверь мне.
— Накорми меня лучше щами, хозяюшка, — смахивая слезинку, выдавила Цветава.
— Пойдём-пойдём, — засуетилась вдова.
Они засиделись чуть не до утра. За разговорами время тянется незаметно, обе истосковались без общения. Цветава пропадала в горах с десятком, там не поделишься девичьими переживаниями, а у вдовы давно уж не было подруг, всех отвадила, после смерти мужа. Вот и сошлись внезапно.
Когда на улице снова забрехала Жужка, Сияна оживилась и кинулась разогревать успевшие остыть щи. Отвернувшись к печи, она не увидела, как открылась дверь в сени и в горницу шагнул чумазый мордоворот, он было поприветствовал вдову, но тут заметил Цветаву, лишь мгновение рассматривал, а после глаза его расширились, и он с рёвом ринулся на неё.
Тело сработало само собой — она отшатнулась от пудового кулака, летящего ей в голову, сразу же, как учил дядька Лесьяр, ткнула «рогулькой» из пальцев под челюсть, чтобы горло не перебить, а только огорошить и резко запашным ударом сунула в челюсть, вложив весь свой невеликий вес, но здоровяку хватило. Он захрипел, пошатнулся, будто подрубленный дуб, но Цветава и не думала давать ему возможность дальше махать кулаками — перехватила ловко руку, крутнулась на месте, запустив незадачливого детину будто камень из пращи. Здоровяк крякнул, врезался лбом в печь и сполз на пол без памяти.
[1] Ягодицей в старину называли любую круглую часть женского тела — не только собственно ягодицы, но и грудь, и скулы
Глава 17
Ждан не сразу понял, где он и что происходит. Но спустя мгновение разглядел склонившихся над ним встревоженную Сияну и вторую девицу, сообразил, наконец, попытался подняться и хрипло велел Сияне:
— Беги!
— Куда ещё бежать? — удивилась та. — К печнику? Ты своим дурным лбом чуть печку вдребезги не разбил.
— Дура! — рявкнул Ждан, с трудом поднимаясь. — Они же меня настигли, и тебя погубят!
— Пьян, — уверенно заключила вдова.
— Не похоже, — ответила ей девица. — Кинулся он на меня не по-пьяному, да и язык не заплетается.
— Ты ,может, хоть объяснишь, чего ты шальной такой? — прервала очередной крик Ждана вдова. — И почему весь чёрный будто углежог какой-то?
— А она тебе не объяснила?! — десятник указал пальцем на удивлённо замершую девушку.
— Она из Вежи. Тебе привет принесла, от Вячко.