Услышав слова седовласого, девушка оборачивается с ужасом в глазах. Пальцы разжимаются сами собой, оставив на коже следы.
— Шоку... — срывается с дрожащих губ и она выбегает из домика.
Вздохнув, Первый отпускает сжатые в ладонях подлокотники.
«Такое знакомое чувство... Одиннадцатый и этот юноша... на первый взгляд кажется, что они похожи. Только не существует душ, способных понять друг друга».
Первый поднимается и медленно обводит взглядом скрытую полумраком комнату: многие предметы выглядят неясными пятнами. Поднеся ладонь к глазам, затем к груди, некромант вспоминает свой недолгий путь после пробуждения искры. Чем сильнее он вслушивается в шёпот мира, тем хуже видит своими глазами и тем сильнее сомнения. Мир ведёт его, внушая свою волю. И если бы не Одиннадцатый, ставший единственным другом, он, возможно, уже забылся бы в этом шёпоте и исчез.
По всей деревне разносится звук текущей воды, слегка заглушаемый криками и разговорами жителей. Происходящее же у самой реки остаётся никому неведомым.
Обеспокоенная тем, что Шоку может научиться чему-то опасному и навредит себе, в чём несомненно будет её вина, синеглазая не жалея себя торопится к берегу. Запинаясь о траву и камни, сталкиваясь с прохожими и едва не налетев на собаку, девушка приближается к спуску к реке. Съехав по траве вниз, она в испуге прижимает ладони к лицу. Облака, отражающиеся в воде, оставляют тянущийся на восток след.
— Шоку...
Услышав голос, южанин поворачивает голову и видит расплывчатый силуэт черноволосой девушки, а сразу за ним серую тень. Должно быть смерть несёт тленный плащ для него. На чужих землях его тело никто не придаст огню.
— Пе... кх...
Даже имя друга в последний раз не проносится с ветром, вырывается лишь хриплый кашель и кровь. Глаза Одиннадцатого медленно закрываются, окуная его во тьму.
— Шоку!
Вздрогнув от тоскливой улыбки на окровавленных губах, синеглазая подбегает к юноше и трясёт того за плечи. Чёрные глаза и кончики волос полыхают лиловым пламенем, из-за чего она едва узнала в нём Шоку.
— Сестрица... — тихо отзывается юноша.
Вырвав руку из тела южанина, точно из раны, что ночью обрабатывала девушка, юноша поворачивается к ней с улыбкой, обычной, полной любви и радости, но из-за лиловых глаз зловещей и пугающей. Тёплая, в алых каплях рука касается её щеки.
— Что с тобой, сестрица?
Поджав губы, девушка отвешивает юноше пощёчину. Звонкий шлепок на миг заглушает течение воды. Первый опускается на колени рядом с южанином. Ещё слышно его хриплое дыхание, биение сердца и тихая боль души, зовущая Первого даже в такое время. Поднеся ладонь к кровоточащей ране, седовласый слышит колебание мёртвой энергии, сейчас похожей на извивающихся червей.
«Примерно то же самое произошло бы, если бы девушка исцеляла людей с помощью искры. Мёртвое пламя вгрызалось бы в рану или болезнь и лишь причиняло большую боль, заставляя человека гнить заживо».
Некромант вынимает флейту и вытягивает мёртвую энергию из раны Одиннадцатого при помощи мелодии. Сейчас его мир составляют лишь звуки. Так часто оставаясь наедине с ними, Первый больше не доверяет ничему другому, и так радуется в душе, слыша уже столь знакомую, но сейчас медленно затихающую мелодию. Позволив выйти чувствам из-под контроля, он разносит песнь дальше, за пределы реки и деревни, тревожа всю мёртвую энергию вокруг, заставляет её отступить. И внезапно чувствует, что мелодия сплетается с чем-то чужим, сильно похожим. Кто-то, точно не он сам, контролирует потоки мёртвой энергии.
— Пер... вый... хватит...
Запястье сжимают горячие влажные пальцы. Выпустив флейту, Первый с трудом открывает глаза и чувствует стекающие по щекам капли. Стерев их ладонью, различает алый цвет.
— Я всё знаю... прости... Если бы я не боялся...
— Молчи, — вмешивается девушка, присаживаясь напротив южанина. С собой у неё нет ничего, ни трав, ни готовых лекарств, есть лишь искра. Сжав руки и вдохнув, она подносит их к болевым точкам на теле южанина. — Потерпи, сейчас боль уйдёт, но старайся не шевелиться лишний раз. Нам нужно вернуться в дом.
Именно так всё это время она обманывала людей. Зная все болевые точки и лекарственные растения, она притворялась целительницей. Люди благодарили её за помощь, а ей в ответ хотелось лишь разрыдаться. Она всегда хотела сделать что-то. Что-то, чтобы люди вокруг неё перестали умирать.