Глава 1.
За окном постепенно выключались фонари, а за горизонтом занимался рассвет. Пока еще слабый, совсем незаметный за бесчисленными многоэтажными домами, он уже играл на небесах алыми красками, искусно, подобно профессиональному художнику, рисуя легкие мазки, знаменующие начало нового дня.
Писатель любил это время. Время, когда ночь уже заканчивалась, отправляясь на покой и справедливо уступая место утру, что еще не успело пробудиться, заставляя людей непрерывно бродить по улицам бесконечным потоком спешащих на работу, учебу или важные встречи.
Нет.
Пока ничего этого не было.
Лишь тишина, неповторимый аромат ночи, хранящий в себе что-то необъяснимо таинственное и невероятное. То, что появляется лишь ранним утром и длится от силы пару часов. То, что могло бы вдохновить писателя, оставляя в его голове новый незамысловатый, но такой теплый сюжет для очередной истории, нашедшей свою жизнь на страницах небольших сборников. Но он – писатель – давно уже утратил способность наслаждаться этим мгновением. Эта пора, когда он стоит у настежь открытого окна, вдыхая полной грудью, больше не вызывает у него улыбки на устах или озорной блеск глаз, а в голове не возникают мимолетные образы его новорожденных персонажей, получивших жизнь лишь благодаря этому моменту. Теперь это привычка, въевшаяся в его разум, полностью проникшая под его кожу, не дававшая на инстинктивном уровне пропустить этот час. Просто традиция, без шансов на ее неисполнение. Просто его работа — одна из обязанностей, которые писатель выполняет. Кажется, в жизни всегда так. С детства человек полон желания идти вперед, достигать немыслимых целей, покорять неприступные вершины, и все это с таким удовольствием, которое с возрастом постепенно исчезает. Есть ли этому причина? Возможно, есть, однако писатель не хотел об этом задумываться, вернее, не видел смысла. Ничего ведь не изменить, любовь к своей профессии, да и в целом к жизни он уже давно утратил, а его рассказы обрели лишь пустую оболочку из красивых слов…
Сказочник.
Так он себя помнил, но его сказки были написаны для взрослых, и не было в них того чуда, которое способно было бы пробудить людей от рутины серых будней, увлекая их лишь глубже в усталость и их обязанности, выполнявшиеся уже механически. Затем душа человека постепенно угасает в бесконечных хлопотах и рутине, а человек утрачивает страсть к жизни, существуя лишь из-за того, что он обязан прийти завтра на работу ровно в девять часов утра, напечатать осточертевшие отчеты, слова которого уже настолько въелись в память, что за ними не заметны ни красота нового дня, ни люди, окружающие человека; и все, что остается, без конца автоматически повторять «привет», «как дела», «отлично» и «до завтра», даже не вникая в то, о чем говорит вам человек.
Впрочем, Сказочник не работал в офисах, а потому ему не приходилось создавать видимость радушия, не приходилось без конца менять маски и быть человеком, которого всецело принимает общество исключительно по установленным правилам, и никак иначе.
В его «мастерской» было все по-другому. Здесь он самостоятельно ставил перед собой задачи и создавал план их выполнения; сам исправно следовал собственным правилам и выполнял свои требования; самостоятельно проверял свои труды и за надобностью редактировал их или переделывал. Другими словами, он был заказчиком, исполнителем и редактором своих работ…
«Меня устраивают искусственно созданные условия жизни. Существовать одному проще» — это то, что писатель давно взрастил в себе. Однако действительно ли он в это верил? Прошло немало лет с тех пор, как он сумел культивировать в себе потребность в общении, рассматривая людей как предателей и лжецов, – со страниц его книг исчезают верные герои; спустя несколько лет писатель теряет веру в доброту и отзывчивость окружающих, каждый день наблюдая за снующими по улице людьми, которым нет дела до окружающих, – со страниц его сказок исчезает искренность и бескорыстие со стороны персонажей; минуя еще пару бесконечно долгих мгновений писатель выжигает в себе чувство, называемое любовью, и начинает отрицать способность испытывать данное чувство к кому бы то ни было – со страниц его рассказов исчезают любовь и страсть. С уходом каждого чувства из души Сказочника нить, связывающая его с миром чудес и безграничных возможностей, рвется, оставляя его наедине с оглушающей пустотой, а желание двигаться дальше, подобно сброшенной со стола хрустальной вазе, разбивается вдребезги. В ту пору он оттолкнул от себя всех, воздвигая неприступную крепость и более никогда не даруя ключ от врат в эту крепость, за бездушные стены из холодного камня. И хоть безразличие к жизни с каждым мгновением лишь возрастало, порою тот, кем был некогда Сказочник, рвался наружу, желая вновь ощутить знакомый сладкий вкус жизни, однако цепи обид не позволяли этого сделать.