– Хоп-хоп. Я скажу. – Жора Жрец довольно погладил себя по объемистому животу и изобразил улыбку. – Эй, Бендер, сопроводи груз на кухню и шепни там насчет соли для этих! Да шевелись, ты, хрен малахольный, уже!
Драконы-попрошайки собирались на запах добычи, толкая друг – дружку, вились под ногами людей, предвкушая свою долю. Охотники приступили к обработке мяса под тем же навесом, где вчера окончился жизненный путь полусотни трилобитов. Хантер сдирал жесткую шкуру с ляжек, отделял мясо от бедренной кости. Тагир с Толиком мастерски распускали дичину на полоски. Нарезанное узкими лентами филе саранчатины сначала вымачивали около часа в воде. Далее дичину ожидала соляная купель и солнечная ванна до полной мумификации. Менее распространенными способами являлись приготовление тушенки или копчение. Но для тушенки требовались стеклянные банки с герметичной крышкой – весьма дефицитные, несмотря на то, что в них фасовали сироп – основную пищу Муров. Ни одна порода дерева в окрестностях базы не подходила для копчения и в этом охотники зависели от привозного сырья.
Во время процедуры звероящеры под командой Толика по традиции разгоняли мух и прочих крылатых халявщиков.
– Тагир, а чего это Жора решил в рабский котел заглянуть? – как можно ровнее спросил Хантер. Ему было очень жаль двух третей добычи, отданных наглючим бездельникам, которые и пальцем не пошевелили, чтобы, тем не менее, получить львиную долю мяса в сухом остатке. А вот охотникам пришлось попотеть изрядно. А добычи хорошо, если от обеда-ужина что-то останется, чтобы завялить про запас и обменять у караванщиков на патроны и прочие вещи первой необходимости.
– Да скучно ему стало… Толян, отнеси мясо матери, пусть приготовит сегодня на всех. – Тагир продолжил, когда мальчик ушел. – Жрец, Зверобой, Робинбэд, Грязь и еще бандитов с десяток – людоеды со стажем. Это еще во времена Дядюшки повелось. Трудные времена, голодные. Я самый краешек застал. Раз в декаду – редко чаще, они выбирают в рабском бараке себе жертву – самого буйного или просто идиота, а чаще все сразу и желательно упитанного. Этой саранчатиной откармливают кандидатов. Если вдруг переведут на легкую работу или посадят в карцер, а кормить не перестанут – бывалые рабы уже знают, чем дело кончится. Знают и молчат, потому что их не трогают. Жертву забивают живьем до состояния отбивной. А перед этим, бедолагу отдают попользоваться ублюдкам типа Грязеныша. Вот такие тут порядочки. Теперь ты знаешь и что?
– Грустно, Тагир, грустно.
– Объясняю. Сибиряк рассказывал, что условия этой планеты влияют на наш метаболизм. Ты заметил, что стал сильнее, выносливее? Полезные приобретения вроде ускоренной регенерации, улучшенного иммунитета, повышения силы и ловкости, как бы это выразится, … уравниваются отрицательными сторонами. Сам как думаешь, почему тебе все время есть хочется? Идет перестройка организма под местные условия. Огромный расход калорий. Помимо этого, мы ежедневно теряем нужные соли, микроэлементы, необходимые нам белки недополучаем с местной пищей… Тем, кто хронически недоедает, редко успевает погибнуть от истощения. Здешние болезни не дремлют, а подлое эхо войны, пропитавшее этот город и подавно. Да и муки голода здесь несколько иные – адовы. Если перестройка тела пробуксовывает из-за недостатка калорий – это может еще как аукнуться. А еды в твоем рюкзаке на трое, от силы пять суток, а дальше? Вот некоторые и нашли простейший выход – каннибализм.
Здесь как везде, рассказывали старожилы – сначала стали есть слабых, кто сам умер или в драках за еду погиб. Потом стали специально убивать. И такое не только здесь, и не только среди нас, пришлых. Есть целые племена людоедов, секты, чьи лидеры поддерживают этот обычай… Люди здесь живут не первый десяток лет. И не сразу приспособились к местной пище, научились охотиться, разводить животных, тех же кроликов, выращивать растения. Потом привезли жуков из уцелевших городов Муров, стали получать их молоко, да и в рюкзаках витаминов и жратвы теперь больше.
– И долго это будет здесь продолжаться? – лицо Хантера пылало возмущением.
– Всегда. Попробовал раз запретного мяса – подсел. Как наркотик.
– Ты пробовал?
– Нет. Даже когда голодал. – Процедил Тагир – Каждого, кто попробовал нужно убивать.
– Когда начнем?
– Ты вот что, – Тагир резко сменил тему – Лучше этот аппетитный кусман отнеси Мичурину, Толик проводит, вот и он, кстати. Пусть даст картохи и зелени как обычно. Да, и забери помои, не в падлу. Мичурин будет в экстазе.
Мичуриным звался местный садовод-любитель, живчик неопределенного возраста, загорелый дочерна, в шортах и в панамке набекрень. И с нехилых размеров пистолетиком в набедренной кобуре. Обретался он за главным ангаром. С одной стороны его плантацию ограничивали пышные заросли кактусов, окаймлявшие крупнейший коллективный сортир – так называемый конвертер. С противоположной стороны чудо-огород подпирал высокий забор молочной фермы братьев-ковбоев. От ангара и до самой «великой стены» окружавшей Базу, тянулись посадки. Мичурин традиционными для Базы заборами из ржавых железяк не заморачивался, а отгородился от остального сумасбродного мира зарослями толстянки вперемежку с теми же кактусами. Местами живую изгородь густо-густо заплела хлебная лоза, так что непроходимое препятствие стало еще и непроницаемым для любителей подсматривать. Случайно или по замыслу агронома, гуще всего насаждения росли как раз в секторе обстрела из фашистского бункера.
На площади в двенадцать-тринадцать соток компактно разместились два десятка различных плодоносящих деревьев, заросли ореховых кустов, несколько грядок с зеленью, бочки для сбора воды, нехилых размеров теплица. В глаза бросились огромные желто-красные цветущие шляпки подсолнухов, растущих в наполовину закопанных металлических бочках по всему огороду. Опять же странным образом группы бочек-грядок размещались так, что могли послужить хозяину отличными укрытиями от пуль и осколков. Некоторые грядки двойного назначения дополнительно обложили на сухую в половину человеческого роста кирпичами и строительными блоками. Естественно лишь для того, чтобы предохранить корни растений от перегрева. Маленький уголок Эдема жил, плодоносил, благоухал и готовился в любой момент встретить незваных гостей.
Под навесом от лишнего света и жары разместились клетки с личинками, кроликами и курами, сарай для инструментов. На крыше железного сарая, притулившегося к бараку, высилась Т-образная конструкция, несущая два вращающихся круга из пластиковых лопастей. Правильно, не черпать же из заглубленных в землю танков водичку ведерками? Вот пусть запитанный от ветрогенераторов электронасос и гоняет живительную влагу по грамотно раскиданным трубам и шлангам. Ветряком и насосом высоко технологичное оборудование Мичуринской вотчины не исчерпывалось. На латанной-перелатанной крыше барака взгляд зацепился за два огромных полотнища, растянутых на специальных каркасах. Стекловидная поверхность и расположение на самом солнцепеке навевали радостную мысль, что здешнее человечество, наплевав на тотальную разруху, захомутало солнечную энергию к вящей пользе и славе.
Жил хозяин участка в общем бараке, выгородив себе уютный уголок нескромных размеров – семья-то большая. Капитальную стену прорезал отдельный выход прямо в сад-огород.
Дело близилось к вечеру, и Мичурин раздавал задания нескольким работникам – что именно и насколько обильно поливать. Замученные до последней крайности рабы, надрывая пупы, приволокли резко пахнущую мочой флягу – Принимай, хозяин! – и заняли позу просителей. Голод – не тетка. Еще один оборванный работяга выгребал навоз из-под клеток с животными. Кроликов-невольников на первый взгляд казалось немного, наверняка они фигурировали в здешнем меню в ранге деликатесов. Иначе стал бы Мичурин меняться на дикую саранчатину? – размышлял Хантер.
Две аккуратно одетых женщины на дальнем конце огорода со стремянкой обходили куст толстянки, облепленный жирными и рыхлыми на вид жуками зеленого окраса и собирали во флягу полупрозрачный сироп. Еще две работницы под тихий разговор «доили» других чудо-зверей – прилипших к стволам палочника и толстянки ромбовидных короедов. Под каждой тварюгой висело по клубку разного диаметра. Женщины переходили от одного короеда к другому и делали несколько нехитрых движений, наматывая на клубки ровные белые нити, выпускаемые паразитами из брюшка.