Глава 1
Жду уже минут пятнадцать, когда опустеет гардеробная. Мимо, муравьиной армией, проносятся толпы детей. Они меня не замечают. Не хотят замечать. Толкаются, кричат, унижают друг-друга - какая нелепость! Вижу, крадутся и старшеклассники: некоторые из них крайне осторожно, других время не меняет совсем: бессознательно, как стадо баранов они бросаются в столпотворение малышей, даже не замечая, что сумкой с тяжёлыми книгами угодили кому-то по носу. Отовсюду разносятся недовольные вскрики:
— Эй! Где твои глаза?
— Верни мою тетрадь! Сейчас же!
— Пропустите. Мне надо домой. Пропустите!
— Наглец, верни мою заколку!
Почему чтобы решить какую-либо проблему, нужно обязательно поднимать такой шум? Постепенно струящиеся волнами школьники исчезли: подвязали шарфики, натянули шапочки и ринулись из здания школы, освободив мне путь.
— Эй, Дэнни, ты хочешь остаться тут ночевать? — Вдруг окликнул меня Витёха, мой одноклассник. - Чего руки-то сложил? Это Спарта! Давай быстрее. Буду ждать тебя на улице.
Я неспешно прошествовал в опустевшую гардеробную. Всюду валялись клочки бумаг и скомканные записки с признаниями в любви. Ох уж эти наивные создания — детишки. У них всё предельно просто: они довольно смелые во многом. Я тоже был таким когда-то. Отъявленным хулиганом. Но, в какой-то момент всё рухнуло. Не могу объяснить, что со мной произошло. Просто в один миг всё стало неинтересным и мерзостным. И тогда я погрузился в мир книг и музыки. Даже сам пытался создать что-то стоящее и заслуживающее внимания. Собственно, я и сам хотел внимания, которого был лишён долгое время. Все мои сочинения не без удовольствия поглотило пламя. Оно и было единственным тем, что делилось со мною теплом и уютом в тёмные времена. Сейчас и было это время.
Сбросив тяжёлую сумку с плеч и медленно, шаркая грязной неухоженной обувью так, что прочувствовав эту угнетённость и подавленность, я ощутил, что у меня вот-вот остановится сердце. Глазами, в которых не отражалось ничего животрепещущего, я пытался отыскать свою кофту. Не могу вспомнить. Боже. Куда я её повесил?
Откуда ни возьмись, как чёрт из коробочки, в гардеробную вошли две восьмиклассницы. Они смеялись так звонко, небрежно бросаясь словами, что мне пришлось рывком опустить глаза. В этот момент я увидел нечто привлёкшее моё испепелённое внимание. Это была книга. Не терзаясь, я схватил её немедленно и, спрятав в кофте, поспешил на улицу.
— Эй, что ты там прячешь? — Подскочил Витюха из-за угла. Я ответил, как можно тише и небрежнее, отстраняясь:
— Не твоё дело. Мне срочно нужно быть дома. — Наплевательски надел я капюшон, просунул руки в карманы штанов и медленно зашагал, в этот раз, душераздирающе шаркая уже по асфальту.
— Опять запрёшься в комнате, даже не пытаясь притвориться, что не замечаешь мои сообщения? Ты плохо выглядишь, приятель. Я хочу вернуть тебя к жизни. — Не унимался говорить Витя. Шёл я медленно, нудящий беспричинно друг, мог бы догнать меня – и отнюдь не единожды. Но, он решил не утруждать себя сей заунывным занятием, как вести бессмысленные разговоры с безнадёжно сумеречным другом, заблудшем во враждебном и мрачном мире, проникнув в который не сможешь выбраться таким каким был когда-то очень давно.
Добравшись до дома, я быстро проскочил в свою комнату, где постоянно царил беспорядок и хаос. Убираться я не люблю, и родителей не пускаю. Мне комфортно в своем маленьком мире. Бросив свою сумку в угол, я завалился на кровать, привычно не заправленную. Пролежав несколько минут, я вспомнил о книге, которую взял в раздевалке. Пришлось подняться с теплого местечка и достать нужную мне вещь. По дороге я предусмотрительно переложил ее в крайний карман сумки, который не застегивался.
Взяв книгу и открыв ее на первой странице, я отчетливо понял, что ошибся. Это был дневник. С первой странички можно понять, что он принадлежит девочке. Девушке. Много наклеек, сердечки разных цветов, разукрашенные бантики. Всё это демонстрировала первая страница дневника. А в правом уголке подписано аккуратным почерком “Мысли самой красивой девушки К. Р.”. Не сложно догадаться, что две буквы в конце это инициалы.
Меня терзали смутные сомнения, все-таки это чужие мысли, и будет неправильно, если я прочту их. Но любопытство взяло вверх. Присев на край письменного стола я начал листать дневник. На первых страницах все казалось сумбурным, непонятным. Много чего зачеркнуто, и кажется даже вырваны страницы. Я открыл дневник ровно посередине, от чего переплет приятно хрустнул. Здесь снова преобладал тот самый почерк.