“Какая глупость, вести дневник, — гласило начало предложения, — Я делаю это только потому, что мне больше не с кем поделиться. Мои мысли часто путаются, ведь я не писатель, не поэт, хорошо бы встретить такого человека, дабы он посмеялся над моей неумелостью составить простое предложение. Я отвлеклась, расскажу тебе мой друг о своем настроении. Мне грустно, весело и снова грустно. Чувствую себя ненормальной. — последнее предложение было зачеркнуто. — Я учусь в классе, наполненном кучкой дураков. Я так считаю, потому что.... - недописанное предложение, и брошенный текст.
Я начинал скучать. Зря я все же поднял этот дневник, он явно принадлежал маленькой девчонке. Как известно маленькие девочки страдают от любви даже порой не зная о том в чем она проявляется. Но, полистав еще несколько страниц, я уцепился за следующий текст:
“Я потеряна. Мне страшно. Кажется все мои друзья - это ложь. Я делаю вид, будто смелая и сильная, чтобы никто не посмел с неприязнью смотреть в мою сторону, но с каждым днем становится труднее. Буду надеяться на то, что этот дневник никто и никогда не прочтет. А если прочтет, я скорее всего сделаю необдуманный шаг. Пока не решила, убью себя или того кто посмеет прочесть. Но склоняюсь ко второму. Ох, эти парни, от них одни проблемы, считают меня куском мяса. Грубо? А мне плевать. Как и тем, кто пользуется моей красотой.” — Под текстом нарисован маленький злобный дьяволенок.
Я весь вечер думал, как мне поступить с дневником. Девушка, которой принадлежала эта вещь, отличалась от меня сильным характером.
“Какая же я все-таки глупая, убить себя из-за парня, уму непостижимо, о чем я только думала. Обязательно сожгу эту часть, как только появится возможность,— гласила следующая запись, оставленная через пару страниц.— С чего я вообще взяла будто слабая, ведь таким промышляют не иначе как люди с заниженной самооценкой. Я чертовски сильная, я докажу тебе кусок бумаги, я докажу всем!»
“Еще один день, и еще один шанс убедиться, что меня окружают болванчики, которыми надо управлять, — было написано не самым аккуратным почерком, К.Р. очевидно спешила.— Но признаюсь самой себе, иногда, становиться неудобно. Я чувствую себя человеком, у которого нет души. Мои желания и поступки друг другу не соответствуют. Наверное, внутри я понимаю, что виновата, перед людьми, над которыми потешаюсь”.
“Сегодня я впервые принесла тебя, дорогой дневник, в школу, и боюсь, что кто-то это может увидеть. Особенно Женя, мой парень, он точно будет смеяться,— впервые в записях К.Р. было указано имя, и я начал вспоминать знакомых с этим именем, но четно.— Я его не люблю. Терпеть не могу! Он мне противен! Но я должна быть с ним. Прозвенел звонок, а я все ещё сижу в этой раздевалке…— Девушка, очевидно, не закончила свою мысль, но на последнем слове все и оборвалось.
Перед сном я прочел еще несколько записей, но в них описывались ее будни, и покупки в магазинах. Я желал узнать о ней больше, но усталость взяла вверх, и я уснул, оставив еще больше половины непрочитанных страниц.
Невероятно странно держать у себя в голове чужие мысли. Это разрывает на части. Когда я узнаю, кто эта девушка, чей дневник частично прочёл вчера ночью, как буду смотреть на неё? Что буду чувствовать? Ночь душила бесконечностью. Несколько раз я подползал к окну, вглядывался в безмерную неисчерпаемость космического пространства. Ведь есть же кто-то, есть такой человек, к любимым занятиям которого причисляется восхищаться пленительным сиянием звёзд, упиваться тишиной и спокойствием, просто думать. Думать ни о чём. Неведомая и безрадостная К. Р. Может быть, именно она и любит так вот просто созерцать живописность ночи?
Личные записи — безусловно, неприкасаемы. Мне, непременно, нужно найти загадочную и несчастную К. Р. и вернуть ей её записи. Я выясню кто она. Выведаю, из какого она класса. Кто её одноклассники, друзья, родственники. Мне просто необходимо это знать. Я уверен, она прекрасна. Она тот тонкий лучик света, который мне необходим. Эта девушка укротит бурлящую ненависть внутри, пробудит моё спящее сердце, что оно будет готово выпрыгнуть из груди и возможно разбиться впоследствии под мертвенную мелодию отверженного скрипача.
Я так заплутал в невразумительных нитях собственных мыслей, что опоздал на урок. Всклоченный и заторможенный, как пленник сонного царства, израненный остроконечными зубцами неведомых существ обольстивших меня, довольно медленно — по-черепашьи, плёлся я по светлым школьным коридорам в поисках нужной мне аудитории. Предусмотрительно, я расстегнул сумку с книгами, и уже потянулся за необходимым учебником, как меня остановили. Преподавательница литературы, довольно старомодная, заметив некое шевеление вне учебных кабинетов во время занятий, что непозволительно, окликнула меня с едва уловимым возмущением: