Не из уважения к Елене, не из уважения к Андрею, а из уважения к ребёнку. Ангелина не понимает такой позиции, хмурит брови, знает, что Дмитрий души не чает в племяннице, потому покорно кивает, ретируясь к выходу, но её снова окликают.
Она терпеливо ждёт, пока Дмитрий скажет хоть что-нибудь, проходит не одна и не две минуты, прежде чем тот подаёт голос:
— Возьми Адель с собой в город и выбери для неё подарок от меня.
Не то он хотел сказать – Ангелина видит по глазам, но кто она такая, чтобы противоречить своему начальнику? Она знает, каким взглядом её провожают, знает, что иногда безразличным, а иногда, как сейчас... неоднозначным. Тяжелым, пристальным.
Но Ангелина не забивает голову ерундой, не надумывает лишнего, могла бы сослаться на собственную фантазию, если бы та имелась, но вместо этого принимает происходящее как факт. Дмитрий Валерьевич ведь далеко не впервые ведет себя подобным образом, глупо было бы считать, что это прекратится после одного разговора. Пока такое поведение можно игнорировать – всё нормально, пока в ход не пошли грязные приёмы и помыкание – ничего страшного в этом нет.
Хочется человеку флиртовать, так пускай флиртует, Ангелину это ничуть не задевает и не трогает.
Дарью же наоборот, и всё же её поведение изменилось. Краем уха от горничных Ангелина слышала, что в одну из ночей девушка не давала им спать: ревела. А что ей ещё остаётся делать? Походы в комнату Дмитрия сократились, тот работает с утра до позднего вечера, его можно понять, и Ангелина понимает. Может быть, потому Дарья и таскается теперь за ней, может быть, она даже хочет поговорить, только вот гордость не позволяет. Кто-то наконец начал осознавать своё невыгодное положение.
Однако у Ангелины и без неё полно проблем: приглашения, организация вечера, подбор меню, поездка в город с Адель, Елена Валерьевна, которая любит болтать о жизни в Нью-Йорке, и тёплые взгляды Андрея. Не надо много ума, чтобы понимать: Соколов ищет удобный случай, чтобы поговорить, Ангелина и сама это заметила.
Её пытаются поймать с утра пораньше, или же после обеда, когда Елена занимается с Адель, или же вечером, когда в доме гаснет свет, дверная ручка может тихо покрутиться туда и обратно. Андрей не станет стучаться, зная, кому принадлежит соседняя комната, так что он просто уходит, оставляя недовольную Ангелину наедине со своими мыслями. Вечерами их в последнее время отчего-то много, и те совсем не радуют. Сказывается дождливая погода и ожидание неизбежного разговора.
Ангелина помнит его привычку: Андрей изводит своим присутствием, давит на совесть, жалость, добивается своего всеми правдами и неправдами. И разговора добьётся, ведь кто ему помешает?
Он уже на вечере, выпив с Дмитрием, исцеловав дочь и отправив ту с Еленой в спальню, не сводит с неё взгляда. Ждёт момента, как хищник ждёт, пока жертва потеряет бдительность. Только вот Ангелина давно не тот пушистый и ласковый зверёк, девочка повзрослела, стала женщиной. От её взгляда не убежит ни одна деталь, даже если наблюдает она невзначай. И Ангелина теряет бдительность лишь в тот момент, когда Дарья внезапно подходит к ней и требует разговора наедине. Ковалёва смотрит на девушку, о которой уже успела забыть, как на человека, которого видит впервые в жизни. У неё нет времени, нет свободной минуты, нет...
Но Дарья переводит взгляд куда-то за неё и выше, на второй этаж, Ангелина неосознанно смотрит туда же: Дмитрий кивает головой, указывая подняться. Дарья было делает шаг, но Ратманов коротко качает головой, и во взгляде у девушки такая злость и ярость на весь белый свет! Она толкает Ангелину плечом, а та нервно поправляет пиджак и поднимается в кабинет.
Нервно – потому что Дмитрий пьян, потому что он зол и чем-то очень недоволен.
Когда Ангелина заходит в кабинет, прикрывая за собой дверь, Ратманов со стуком ставит стакан с виски на стол, и тот немного проливается. Он показательно спокойно стягивает с плеч пиджак, оставляет его на кресле и, усевшись, долго смотрит на Ангелину с какой-то доселе невиданной ей злостью.
Вряд ли дело в работе, вряд ли это касается вечера. Дарья, увидев бы этот взгляд, направленный в сторону экономки, от души порадовалась бы.
— Сядь.
Ангелина занимает место напротив стола, готовая ко всему, что ей могут сказать. На неё не из-за чего злиться, она чиста перед самой собой, всё выполнено идеально, ни шага влево, ни шага вправо без ведома Дмитрия Валерьевича. Все поручения выполняются в срок, придраться не к чему.
— Соколов меняет планы, — в тишине кабинета голос Дмитрия звучит ужасающе.
Он говорит ледяным тоном, сверлит Ангелину взглядом, но та понимает: злится не из-за неё. Возможно.
— Он хочет вернуться в бизнес. Ты об этом что-нибудь знаешь?