— К счастью, никто меня здесь не мучает.
— У него сумасшедший график! Я что, не знаю своего брата?
— Уверяю вас...
— Уверяет она меня, ты посмотри! — она цыкает. — Ну, уверена, он платит тебе немало. За такие деньги я бы тоже никуда не поехала. А что, собственно, плохого в такой работе, когда ты всего лишь-то должна содержать дом в чистоте? Мне вообще приходится делать это бесплатно! Ангелина сказала бы, что плохого в её работе, но он не жалуется. Елене это не кажется сложным, она не знает о том, какие унижения приходится переживать некоторым работникам, чтобы не потерять место. Какие вещи приходится терпеть, не знает, сколько секретов приходится хранить, сколько тайн. Ангелина пережила столько жизней, она знает стольких, она знает так много, что Елене Валерьевне и не снилось. Вряд ли тот же Соколов рассказывал ей хоть что-нибудь о не самых приятных сторонах его бизнеса, а Ангелина эти моменты пережила. Им обоим иногда было тяжело, Ангелина в восемнадцать лет не была человеком, который способен выдержать всё то, что на него взваливали. Чужие чувства, проблемы, метания, горе, безумный страх всё потерять, проснуться никем и ни с чем. Всё, что она могла, – греть. Давать себя, свою поддержку, которой всегда не хватало. Ангелина порой умывалась слезами – вот что такое работа молодой экономки. Это не просто принеси, подай, уйди, это всегда было тяжело морально. Сколько людей – столько в мире проблем. И она столкнулась с этими проблемами, она вставала между ними и миром, была фильтром почти для всех своих работодателей. Ничего не выходило за пределы дома, Ангелина бережно хранила и до сих пор хранит чужие секреты, и иногда ей тяжело, а иногда... Второе иногда ещё ни разу с ней не случалось. Тяжело всегда – вот что такое работа состоявшуюся как личность экономки. Ангелина особо сильно ощутила свой рост, когда встретилась лицом к лицу с Андреем, когда вспомнила, какой слабой девочкой она была когда-то. Сейчас всё иначе. Она никогда... Почти никогда не поддаётся эмоциям. Старается. Она хмурит брови, что не остаётся без внимания. Дмитрий Валерьевич всегда бдит, щурится, глядя на экономку, о чём-то думает, пока Елена рассказывает Ангелине о том, как она тоже боялась переезжать в Нью-Йорк. Они сталкиваются взглядами, Дмитрий задумчиво разглядывает её лицо и тяжело вздыхает, закатывая глаза, когда Елена опять начинает песню о том, чтобы с ней поделились таким компетентным экономками.
— Я не могу её отдать, — Ангелина безразлично слушает их разговор. Сначала её никто не может отдать, а потом расстаются с ней без зазрения совести. — На ней целый дом, я ведь говорил, у меня нет времени здесь хозяйничать. Плюс... — Дмитрий склоняет голову, кидая на неё взгляд. Ангелина нутром чувствует, что ничего хорошего сейчас не прозвучит. — Я не в состоянии оторвать от сердца человека, которого считаю мастером своего дела.
— Дослужилась до мастера и в постели? — встревает Андрей. В столовой воцаряется тишина, даже Ангелина из-за этого напрягается. Ей не хотелось бы конфликта.
А Ратманов больше не улыбается: ему не смешно, и замечание это он остроумным не считает. Ему не нравится, когда люди, будучи действительно профессионалами своего дела, принижаются кем-то, у кого чуть больше привилегий. А ещё Ангелина знает, что Дмитрию Валерьевичу просто не нравится Андрей, они вряд ли хоть когда-то были в тёплых отношениях. Его взгляд становится тяжелым.
— Знаешь, Андрей, — даже Елена, смущенная репликой мужа, напрягается, кидая на брата настороженный взгляд. Его тон говорит о многом. — Ты сейчас унижаешь не моего подчинённого, ты унижаешь меня при подчинённых. Не в твоих интересах ссориться со мной из-за таких мелочей.
— У Дмитрия Ратманова всегда есть козырь в рукаве? Так доставай, кого стесняешься? — хмыкает Соколов.
— У кого что болит, — раздраженно ворчит Елена. — Можете вы помериться членами позже? Я не собираюсь слушать ваши ссоры перед дорогой.
— Помериться чем, мамочка? — хлопает глазами Адель.
— Боюсь, только этим мы и можем мериться, — взгляд Дмитрия вцепился в Андрея. — Всё остальное у твоего дражайшего мужа отсутствует.
— Дима! — рявкает Елена и встаёт из-за стола. — Хоть раз в жизни... Один раз можете вы мирно разойтись?!
— Прости, дорогая, — легко извиняется Ратманов, поднимая чашку с кофе, салютуя ей Соколову. — Не станем нарушать традиций. Мне жаль, что твой муж такого узкого ума. Удачной вам дороги, Адель, будь умницей. Ангелина, проводи моих гостей.