— Ещё раз, Дарья, и я лично добьюсь того, что ты отправишься домой, — равнодушно, но холодно говорит Ангелина, глядя на испуганную девушку — В ту же минуту.
Та, разумеется, не ожидала, что на её выходку вообще хоть как-то отреагируют.
— Если бы не я, тебя бы здесь уже давно не было, — Ангелина отпускает её, стряхивая ладонью воду с лица. — Захочешь поговорить – буду ждать твоих извинений.
— Я ещё перед тобой не извинилась — рычит Дарья, поднимаясь с пола.
— Пока что нет, но, поверь, этот момент не за горами.
Девушка вылетает с кухни злой и обиженной на весь свет, а Ангелина сетует на мокрую одежду. Переодеваться перед сном – не очень целесообразно, поэтому она застёгивает пиджак, уповая на то, что Дмитрий ничего не заметит. Забирает пальто, вычеркивая из памяти данный эпизод, берёт кофе и поднимается в спальню. Она снова собрана и сдержана, Дарья одним своим присутствием напоминает о том, что Ангелина не должна раскисать. Не должна давать слабину, поддаваться, вестись на провокации, терять рассудок, нюхать вещи своего начальника.
Особенно нюхать вещи – это то, чего Ангелина точно не должна делать. Если Дарья расскажет, она не уверена, что сможет это объяснить, но девочка ещё слишком глупая, а потому вряд ли вспомнит об этом эпизоде. И казалось бы, так просто держать себя в руках, так просто выглядеть собранной, и как Ангелина вообще смогла забыть, что Дмитрий Валерьевич не просто пьяный мальчишка, а её начальник. С какой стати она решила, что с ним можно улыбаться и быть расслабленной?
Ведь так просто держать лицо, только вот вся напускная уверенность Ангелины испаряется в тот же момент, когда она чувствует руку на своём локте. Она всего лишь поправляла одежду в гардеробной Дмитрия, уже собиралась уходить, только хотела убедиться, что ему больше ничего не нужно, но Ангелину разворачивают к себе лицом. А она и не сопротивляется.
Во-первых, она никогда не стала бы, все проблемы можно решить и мирным путём. Во-вторых, она всегда может попросить Дмитрия Валерьевича перестать устраивать этот цирк, может попросить прекратить эти никому не нужные шаги в её сторону. Вернее, они не нужны ей, и она поднимает уверенный взгляд, собираясь об этом заявить, но молчит. Стоит, руки чуть ли не по швам, одним взглядом даёт понять: боится. Боится пойти навстречу, боится пожалеть, боится той мощи, которая исходит от человека.
А тот и понимает. Рука как будто заботливо скользит выше локтя, по пиджаку. В груди разгорается то давно забытое пламя, потому что нельзя. Не стоит ей, им этого делать. Это непрофессионально, выходит за рамки рабочих отношений, и это даже отрезвляет. Ангелина промаргивается, как будто приходит в себя, видит перед собой начальника, Дмитрия Валерьевича, который снова ковыряет её душу одним своим взглядом. Она дёргается и уже делает шаг в сторону, осознав, к чему всё идёт, но, видимо, слишком плохо старается. Ангелина чуть ли не тонет в рубашках, когда её горячо целуют, не давая сбежать. Она не теряет разум, всего лишь ждёт, пока Дмитрий наиграется. Ангелина даже не закрывает глаза. Закроет – пожалеет. Только вот ей тяжело выдерживать чужой взгляд, потому поддаётся, смыкает веки, лишь бы не видеть.
Теперь не видит, зато всё чувствует: руки, как будто ласково поднимающиеся по бёдрам все выше, жар чужого тела, язык, нагло скользнувший между её губ. Несколько вешалок с рубашками падают на пол, отдаваясь по комнате звоном. Или же этот звон от оглушающей тишины, разбавляемой лишь звуками поцелуя, которого не должно было случиться, – уже не понять. Ангелина не целует в ответ, ей не положено. Не её инициатива, не её желание, это даже не её поцелуй, она всего лишь адресат.
Она не умеет быть грубой, зато умеет вовремя остановить, однако поцелуй почему-то не заканчивается. Почему-то он длится дольше нужного, почему-то Дмитрий Валерьевич всё ещё непозволительно близко, тесно и раскрывает её губы своими, целуя глубже, уверенней и жарче. При этом он больше не торопится. По какой-то причине больше не шарит руками по телу, всего лишь держит, как будто нашёл собственный баланс: не давая сбежать или упасть? Как будто понял, как надо. Ангелина потерялась в пространстве. У неё горят лёгкие, даже глаза слезятся, когда Дмитрий отстраняется, позволяя вдохнуть. А стоит Ангелине открыть глаза, он стоит ни жив ни мёртв, поражается: ни усмешки на чужих покрасневших губах, ни желания в бездонном взгляде. Только сосредоточенность, недопустимый интерес к экономке и понимание: на сегодня с того достаточно.
Это так он собрался добиваться? О каких годах идёт речь, если Ангелина, поймав на себе подобный взгляд, на секунду была готова сдаться? На неё никто так не смотрел. Никогда ей не давали выбора, не ждали ответа. Ратманов понимает: он в равной степени может получить как «нет», так и «да», и это подкупает, отрицать глупо. Он не пойдёт напролом, если получит отказ, станет действовать постепенно, добиваясь, как и сказал, – это читается в одном лишь взгляде. Дикая уверенность в том, что он не просто хочет, а что ему это надо.