«Зачем?» — беспомощная мысль проскальзывает в голове. Чужой вкус осел на губах и языке, терпкий, и Ангелине слишком стыдно за то, что она завороженно облизывается, чётко ощущая этот коктейль. Она смотрит перед собой покорной куклой, вперившись взглядом в – как назло – губы, которые растягиваются в легкой улыбке, но чужие пальцы игриво трогают под подбородком, вынуждая поднять взгляд.
— Знаешь, как вкусно ты пахнешь? — задумчиво щурится Ратманов. — Мне нравится.
— Дмитрий Валерьевич, — выдавливает из себя Ангелина.
Продолжения не следует, хотя она многое хочет сказать.
«Не надо».
Не надо играть с ней, не надо впутывать её, вынуждать, заставлять терпеть. Ситуация выходит за рамки рабочих отношений, и Ангелину это не устраивает. Она не целовала в ответ, ей почти не понравилось. И этого «почти» вообще не должно здесь быть, оно не имеет права, но оно есть, и от этого никуда не деться. Ратмаманов тоже не дурак, понимает: ему не поддались и испугались того, что в какой-то момент хотели.
— Присматриваюсь, — объясняет тот, подтверждая все догадки Ангелины. — Не удержался, извини. Так и манишь. Покорная только со мной, безотказная, сладкая. Ты бы устояла?
Ангелина действительно задумывается. Вероятно, как бы глупо то ни было, она бы не смогла устоять перед тем, чего очень хочет. Даже у неё есть слабости, она любит чувствовать себя выше других. Унижать не любит, но быть снисходительной к тем, кого считает недалёкими – очень. Это её дурная черта.
— Я сделаю вид, что этого не было, — Ангелине не впервой, а Дмитрий усмехается:
— Тебе не привыкать, да? Давай не будем.
— Прошу прощения? — хмурится Ангелина ему в спину, когда Ратманов оставляет её, чтобы выпить кофе.
— Думаешь, кто-то пустит слухи?
— Просто я считаю нецелесообразным выносить подобные вещи на всеобщее обозрение.
— Какая разница? — Дмитрий выгибает бровь. — Начнут болтать – ты всех построишь. Разве нет?
— Пойдут слухи.
— Что я говорил о слухах? Тем более никто не решится сказать тебе об этом, глядя в глаза.
— В глаза – нет, но за моей спиной...
— Вот мы и выяснили, в чём проблема. Ты осуждения боишься? — Ангелине нечего на это ответить. Она действительно не любит, когда её за что-то осуждают, может, поэтому и стремится быть идеальной.
— Ясно. Я разве тебе неприятен?
— Дмитрий Валерьевич, — она хмурит брови, смотрит в упор. Это не то, что она хочет обсуждать.
— Вижу, что нет. Тогда что я делаю не так? Мне кажется, я отлично справляюсь и двигаюсь в правильном направлении в наших рабочих отношениях. Мне хочется большего, я имею право на подобные желания?
— Мы это уже обсуждали.
— Ты не хочешь, чтобы я тебя в это впутывал, помню, — он задумчиво отпивает кофе. — Но как мне быть, если этого хочу я? Мне пожертвовать своими желаниями ради твоих? Ты бы оценила этот жест?
Ангелина в замешательстве, на её лице искреннее непонимание. Ратг старается быть с ней обходительным, говорит об отношениях зрело, но в то же время как какой-то мальчишка, который хочет взаимности.
— Я была бы вам очень благодарна, если бы вы оставили эту затею, — она совсем сбита с толку.
— Я ведь не давлю, не так ли? Столько времени прошло с нашего последнего разговора. Мне бы всё-таки хотелось, чтобы ты подумала над моим предложением, — Дмитрий говорит серьёзно.
— Я подумала, потому и прошу об этом.
— Почему? — теперь уже Дмитрий выглядит искренне непонимающим. — Давай обсудим.
— Вы предложили мне сделку, — признаётся Ангелина. — Я не большой спец, но это не то, как строятся отношения.
— Значит, меняю стратегию.
— Вы бизнесмен до мозга костей, — она, смирившейся с тем, что разговора снова не избежать, спокойно поднимает упавшие рубашки и возвращает те на место.
— Шанс ведь есть.
Ангелина кидает на Ратманова короткий взгляд. Есть ли шанс? Знала бы она...
— Ясно. Хочешь, чтобы всё по-настоящему?
— Я этого не говорила, — поправляет плечики.
— Естественным путём.
— Вовсе нет, — расправляет рукава рубашек.
— Я буду выглядеть полным дураком перед другими, зато ты, должно быть, оценишь.
— Дмитрий Валерьевич, — Ангелина смотрит на него снисходительно. С пониманием, как мать смотрит на нашкодившего ребёнка.