— Мне нравится этот взгляд, — щурится Ратманов. — Значит, я попробую.
— Доброй ночи.
— Это значит «да, Дмитрий Валерьевич, дерзайте»?
— Это значит «доброй ночи».
— Скажи ещё раз, — губы растягиваются в улыбке, когда Ангелина оборачивается на пороге, чтобы закрыть за собой дверь. Что это значит? Она понятия не имеет.
— Доброй ночи, Дмитрий Валерьевич.
— Это значит «да», — больше не спрашивает, довольно улыбаясь и салютуя чашкой экономки. А та, обречённо вздохнув, скрывается за дверями уже своей спальни, не став запирать их на ночь.
Естественным путём, чтобы всё по-настоящему – у Дмитрия явно проблемы с головой на нервной почве из-за работы. Ангелину даже веселят его глупости, она устало усмехается, снимая с галстука зажим и оставляя его на тумбе у постели. А за окнами – приятная тишина и первая морозная ночь. Она ведь и правда не против увидеть Дмитрия Валерьевича в амплуа дурака, она всё равно не может на него повлиять, не может запретить желать, действовать.
Может, где-то очень и очень глубоко в душе она готова признаться себе в том, что отношения, сложившиеся естественным путём, – это куда лучше, чем любая долгосрочная сделка. Выходит, это действительно было её «да»? Маленькое, безобидное и не произнесенное вслух «да».
Это не обещание, даже не ответ, это неизбежность и пагубный интерес. Как будто начало чего-то... Например, катастрофы.
Ангелина в который раз за вечер обречённо вздыхает, держа в руках подаренный начальником галстук. Она наверняка ещё успеет обо всём этом пожалеть.
V. Навсегда одна?
«Я понял, в чём ваша беда. Вы слишком серьёзны. Умное лицо ещё не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа! Улыбайтесь!»
Утро Ангелины началось стандартно: она по привычке ёжилась от холода, ступая на прохладный пол босыми ногами; ещё в полусонном состоянии застилала постель, а после отправилась умываться. Всё шло своим чередом, спокойно, размеренно, то есть как обычно. Пока она не замерла перед зеркалом с щеткой в руках, услышав подозрительный звук, доносящийся из комнаты.
Стрелка часов ещё не успела перевалить за пять утра, никто, кроме девушки, не встаёт в такую рань. Дом спит – так она думала. И чего она точно не ожидала, так это того, что дверь в ванную откроется без какого-либо стука, хотя бы гласного предупреждения, а на пороге окажется Ратманов. Ангелина не моргает, так и замерев на месте, когда мужчина буднично говорит, заходя в ванную:
— Думал, ты принимаешь душ.
— Надеялись? — ещё сонно хрипит Ангелина первое, что пришло в голову.
— Надеялся. Ну-ка, помоги определиться.
Дмитрий Валерьевич поочерёдно прикладывает галстуки к своей груди, пока Ангелина глупо наблюдает за его телодвижениями, не понимая, что происходит.
В её ванную вломились, в комнату вошли без стука, а сейчас просят помочь выбрать галстук. Конечно, Дмитрий Валерьевич имеет право. Разумеется, он может дёргать Ангелину в любое время дня и ночи, может приходить без спроса, если дело срочное, но...
Ангелина ещё с пару секунд крайне глупо пялится на начальника. Она не до конца проснулась, всё ещё стоит босая в одной пижаме, на голове – катастрофа, она в абсолютно непрезентабельном виде, что Ратманова нисколько не смущает. Он как будто в самом деле надеялся застать экономку такой... Такой неподготовленной, в абсолютном беспорядке. Ангелина чувствует себя крайне неуверенно и глупо, пока Дмитрий равнодушно отодвигает её от зеркала, чтобы глянуться в него.
Ангелина словно парализована тем, что её застали умывающейся. Казалось бы, обычное дело, кого стесняться? Но она так давно не показывалась людям с этой стороны, со стороны обычного человека, который тоже иногда может выглядеть несобранным после сна. Ей неуютно, ей не нравится, ей...
— Серебряный или синий?
Ей нравится серебряный. Ангелина изо всех сил пытается собраться с мыслями, чтобы как можно вежливее выставить начальника за порог, но как ни посмотри, ничего ведь страшного тот не делает. Ситуация абсолютно нормальная, чуть ли не типичная, и что Ангелина может сказать?
— Серебряный, — сдавшись, вздыхает она.
— Уверена?
— Вам идёт.
Она сама не понимает, как успевает это произнести, но особого значения своим словам не придаёт. Как говорил сам Ратманов несколько недель тому назад, что сказано, то сказано. И не стоит Ангелине стыдиться своих слов, но взгляд она всё равно прячет, всё ещё не в силах осмыслить это утро. Ей даже не хочется смотреть на себя в зеркало, чтобы лишний раз не видеть того, в каком виде она сейчас стоит. Конечно, всё не столь ужасно. Конечно, она не голая, а в пижаме, в которой всегда спит. И разумеется, Ангелина может очень долго успокаивать себя тем, что начальство имеет полное право... Начальство – да, но не был бы Дмитрий Валерьевич начальником, Ангелина тут же выставила бы его за дверь, не постеснялась.