Ангелина с этим молча мирится. И с тем, что после завтрака её везут к портному забрать костюмы, и с тем, что всю дорогу Ратманов раскрывает детали своей жизни, показывает, кто он есть. Мирится с тем, что её просят примерить костюм, а после этого, в тускло освещённой комнате на пару с портным, молча пялятся на неё несколько минут. Не произносится ни слова, лишь мужчина, бравший с Ангелины мерки, периодически кивает сам себе, задумавшись о чём-то.
Ратманов тем временем просто наслаждается происходящим, с удовольствием смакуя тишину, момент, заказанный им костюм. Ангелине к излишнему вниманию не привыкать, но ситуация всё равно... необычная. Смущающая, особенно в тот самый момент, когда Дмитрий поднимает взгляд к её глазам и так же долго молчит, щурится, спрятав руки в карманы пальто. Ангелина предсказуемо сдаётся первой, прячет глаза, прокашливаясь и намекая на то, что процесс примерки затянулся не меньше, чем на двадцать минут. Из нужных пяти.
— Хороший цвет, — всё, что было произнесено за это время. И то портным. Когда Ратманов заявляет, что хочет пройтись по магазинам, Ангелина не протестует. Разве стала бы она? Времени до вечера ещё много, прислуга предупреждена, готовить не для кого, Дарья сама о себе позаботится. Возможно.
Ангелина и не заметила, как начала переживать за девчушку. Только вот у неё не остаётся времени на размышления, Дмитрий Валерьевич мастерски владеет её вниманием: говорит, рассказывает, показывает. Сообщает, что хочет немного обновить кабинет, ему не помешала бы помощь, и Ангелина помогает. Держит в голове мысль о том, что её начальник не любит дневной свет, отдавая предпочтение искусственному. Любит простор, темные оттенки, яркие лампы, плотные шторы. Ей даже дают свободу, отпускают погулять по магазину, советуют кидать фантики или ставить крестики, чтобы Дмитрий позже смог найти её по знакам.
Ангелинге не смешно. На неё косится менеджер, когда Ратманов подталкивает её в спину, отправляя в добрый путь, как мама-птица выталкивает птенцов из гнезда. Перед Ангелиной стелются, пока она не сбегает в эпицентр магазина, где уже собраны композиции из мебели. Она замирает у одной, разглядывая мягкий, ворсистый ковёр, огромный, который точно бы занял большую часть спальни Ратманова.
Совершенно неожиданно Ангелину приобнимают за талию, и со стороны они наверняка не выглядят как экономка и начальник. Скорее как семейная пара. Ангелина равнодушно указывает на то, что ковёр неплохо бы смотрелся в спальне, она не отстраняется, не прижимается, как и всегда – мирится.
Что ещё она может делать? Не устраивать ведь скандалы на весь магазин, не хочется ставить Дмитрия Валерьевича в неловкое положение. Да и криков, собственно, не хочется тоже, это не в её стиле. Ангелина даже использует момент себе во благо: вытаскивает часы из чужого кармана, пока Ратманов принимает её смирение за ответную реакцию на собственные телодвижения в сторону экономки. Они стоят непозволительно близко, недопустимо горячо Ратманов говорит чуть ли не в самое ухо о возможной совместной будущей спальне, отчего Ангелину пробирает дрожь.
Она не планирует совместных спален. Ей комфортно и в своей, о чём она сообщает так же тихо, не давая продавцам ещё больше поводов для обсуждений. Странно, но сейчас её даже не ставит в неловкое положение поведение Ратманова. Ангелина просто не принимает его слова и действия близко к сердцу, понимает, что быть ненавязчиво настойчивым всего лишь в характере этого человека. Она не противится, когда Дмитрий заставляет взять себя под руку, направляясь за менеджером к выходу магазина. Не возникает, когда ей открывают дверь автомобиля, когда везут на обед, покупают по пути холодный кофе, когда делятся историями из жизни. Она нехотя, но признаётся самой себе: ей нравится. Не какие-то телесные контакты, а открытость, искренность, желание показать, объяснить, дать понять. Ангелина редко бывала в самом городе, ей неизвестны многие районы, она не знает о малопопулярных хороших ресторанах и кафе. Не знает, где продают вкусный кофе, она даже не знала о том, что в обычных кофейнях могут быть полноценные меню с салатами и горячими блюдами. Дмитрий Валерьевич признаётся, что тоже этого не знал и доверился наводке своего секретаря, хоть это и было опасно, учитывая то, что его накормили пережаренными наггетсами.