Дмитрий Валерьевич всё для себя решил, но и её нельзя винить за чувства, которые она может испытывать. Или которых нет и никогда не было. Дарьи изначально никто не обещал любви до гроба, девочка склонна понимать ситуацию так, как она того хочет. Даже молчание Ангелины относительно вопроса постели Дмитрия та приняла за положительный ответ просто потому, что ей так выгодней думать. Есть на кого скинуть ответственность за своё разбитое сердце – на экономку. Справедливо? Нет.
Но Ангелина не сможет объяснить этого той, кто понимать её не хочет. Она и не обязана. Это не её отношения. Ангелине не стоит думать об этом так много, но она не может, потому даже не видит, куда идёт, и чуть ли не врезается в Ратманова, когда сворачивает в сторону спальни. Мужчина не выглядит удивлённым, выходит, искал её. Взгляд тяжелый, решительный, как будто вот-вот что-то произойдёт. Может, не зря он постоянно прячет руки? Контролирует себя?
— Вы что-то хотели? — интересуется Ангелина, но её вопроса как будто и не слышат.
— Весь день руки чешутся прикоснуться к тебе. Знаешь, почему я не делаю этого сейчас? Потому что ты мной не довольна, — и Дмитрию не по душе его недовольство – Ангелина понимает по одному лишь взгляду. — Не случись этого разговора на кухне, я бы допил свой кофе, послушал, как ты играешь, а после этого, вероятно, позволил бы себе маленькую вольность. Зависело бы от той щепетильной ситуации, в которой мы могли бы оказаться. С другой стороны, я не могу браться за новое дело, пока не покончу со старым. Проблемы никуда не денутся, Дарья никуда не денется. Будь ты на её месте, что бы ты хотела услышать?
Ангелина не ожидала подобного вопроса, она на секунду теряется.
— Вы не скажете ей то, что она хотела бы услышать.
— Я не могу обещать ей, что всё будет хорошо, но я хотя бы могу обещать это тебе. Неплохо?
— Вы оправдываетесь передо мной?
— Не ожидала? — хмурится Ратманов. — Я не хочу, чтобы ты считала меня бесчувственной сволочью. Мне не всё равно, что будет с ней, но мне нет дела до того, с кем она будет спать после меня.
— Решительность довольно жестокая вещь, Дмитрий Валерьевич, — Ангелине не стоит этого говорить, учить человека жизни, но сейчас сдержаться она не может. — Особенно по отношению к той, кто вас любит.
— Ты тоже достаточно решительна.
— Хотите сказать, я жестока?
— Нет. Ты всего лишь защищаешь свой выбор, как и я защищаю свой. Не хочу, чтобы ты осуждала меня за мои предпочтения, и не хочу, чтобы винила в чём-то себя.
— Дмитрий Валерьевич, — сердце бешено стучит, когда Ангелина признаётся: — Хотела бы я уйти, вы бы меня здесь уже не наблюдали.
Она выглядит как и обычно: хладнокровно, неприступно, уверенно. Но такие мысли, подобные признания, которые Ангелина никогда не произносит вслух, выбивают её саму из колеи. Для неё это непривычно, это не что-то, что происходит с ней всякий раз, когда руководители пытаются затащить её в постель. Сейчас ситуация немного иная, и Ангелина сомневается во всём, что делает. Ратманов долго молчит, прежде чем звучит вопрос, который выбивает из Ангелину дух:
— И я тебе интересен?
Возможно, думает она. Сложно сказать наверняка, страшно подумать, тем более признаться в этом, потому вопрос просто-напросто игнорируется.
— Я прекрасно понимаю, что вы делаете ей больно не специально, но если вам действительно не всё равно, что я о вас думаю, то хотя бы поговорите с ней. О чём угодно.
Дмитрий кусает губы, делая шаг навстречу, ещё ближе. Рука сама тянется к экономки, но замирает на полпути, мужчина не решается, видя Ангелину настолько серьёзно настроенной. Ратманов выглядит возбужденным её словами, своими собственными догадками и мыслями, это читается не только в его поведении, но и в чужом растерянном взгляде. Ангелина сказала слишком много, она уже дала понять, что не возражает, что её тоже интересует человек, что ей страшно признаться в этом самой себе.
— Могу я кое-что сделать? — интересуется Дмитрий, но Ангелина вцепился в него суровым взглядом, не позволяя зайти дальше, пробраться глубже, в самые дебри души.
— Нет.
— Жестока ровно настолько же, насколько милосердна. На меня твоя забота когда-нибудь распространится?
— Распространяется с того самого момента, как вы наняли меня.
— Ты меня с ума сводишь, — чуть ли не шепчет Дмитрий, протягивая руку.
Ангелина недолго смотрит на неё, прежде чем протянуть свою для пожатия, отказывать было бы невежливо. Но вместо этого Ратманов крепко сжимает её пальцы, поднося к лицу, и целует костяшки, глядя вконец растерянной экономки в глаза. Её рука дёргается под чужими тёплыми, сухими губами, поцелуй длится чуть дольше нужного. Ратманов на секунду блаженно прикрывает глаза, прежде чем отпустить.