— Не так уж сложно, — почти уверенно утверждает Ратманов. — Я понял пару слов, что-то про медленно и сдержанно, этого достаточно. Мне нравится этот темп, — он говорит так, как будто действительно имеет в виду музыку, но Ангелина видит, понимает, что нет. Речь не о ней. Экономка отводит взгляд, когда на её руки ложатся чужие, горячие и сухие. По сравнению с её более грубые, тяжелые. Дмитрий Валерьевич нарочно смущает. Но Ангелина начинает играть, перебирает клавиши, игнорируя ладони на своих. Она не знает, как это поможет что-то выучить, уверена, что Ратманову это даже не нужно, лишний предлог прикоснуться к экономки. Ангелина ведёт неспешно, медленно и сдержанно, как положено, она всё ещё помнит, всё ещё любит, в какой-то момент даже не обращает внимания на чужие руки, играет, прикрыв глаза, пока её не возвращает в реальность ладонь, оказавшаяся на её бедре. Музыка прекращается, в комнате звучат остатки нот, а за окнами вовсю бушует непогода. Скоро это прекратится, скоро выпадет первый снег, который тут же растает. Скоро станет тише, спокойней, Ангелина в этом уверена. Дожди и грозы закончатся.
— Не буду тебя больше мучить, — Дмитрий говорит первым, нарушая тишину. — Я хотел избежать этого разговора, но вижу, что ты всё ещё настроена очень скептически по отношению ко мне. Не знаю, это из-за ситуации с работой или тут причина в другом? В любом случае, думаю, важно сказать, что я поговорил с Дарьей. Только ради тебя, — Ангелина искренне удивляется, на что Ратманов усмехается. — Чего только не сделаешь ради желаемого, да? Она отказалась уезжать.
— Она и не согласится.
— Предлагаешь выставить её силой?
— Дмитрий Валерьевич, — хмурится экономка, — я не стану в это вмешиваться. Ваши отношения – не моё дело.
— Какая же ты упрямая, — на неё смотрят весело, даже как-то любовно, голос Дмитрия Валерьевича внезапно ласковый. — Я делаю шаг вперёд, ты – два назад. Мы такими темпами никогда не пересечемся. Ты подумала о моих словах? О своём собственном будущем.
Ангелина слишком долго об этом думала, не стоит задавать ей таких вопросов. Она до сих пор думает, до сих пор не уверена. Она и не подозревала, что может остаться одна, мысль не приходила в голову, а сейчас не даёт спать ночами уже неделю. Ангелина была слишком занята работой, чтобы заметить, что она не был в отношениях уже целых семь лет. Её и не тянуло, не хотелось, даже если иногда она убеждала себя в том, что на это всего лишь нет времени. Разговора этого Ангелина и правда избегала, всё это сложно для неё.
— У нас с тобой всё будет непросто, — говорит за неё Дмитрий. — Потому что я, как назло, настойчивый, а ты принципиальная. В редких случаях соглашаешься со мной и не осуждаешь. А мне бы взять и сделать всё по-своему и не считаться с тобой только потому, что ты привязалась к девочке.
— Вы вправе делать то, что считаете нужным.
— В этом и загвоздка, душа моя, — его рука сжимает бедро Ангелины. — То, что я считаю сделать нужным по отношению к Дарьи, ты можешь принять за жестокость и бесчувственность.
— Вы не правы, — хмурится она.
Ангелина действительно не считает Ратманова тираном или узурпатором. Он вправе делать то, что считает нужным, без разрешения на то экономки.
— Так расскажи мне, что будет, если я выставлю Дарью за дверь? Даже если я дам ей, что она хочет, чтобы облегчить её страдания, ты разве не станешь думать, что однажды тебя будет ждать та же самая участь? Ты увидишь брошенную, плачущую девочку с разбитым сердцем, — Дмитрий чуть склоняет голову, смотрит в упор. — Пожалеешь её, не пожалеешь меня. Вот что я получаю за своё желание удовлетворить потребности естественным путём – игнорирование, теперь ещё и злость, уход от темы и бесконечные «нет, Дмитрий Валерьевич». Знал бы, что ты станешь сострадать каждому первому встречному, несмотря на всё это напускное хладнокровие, думаешь, стал бы я так рисковать?
Ангелину понимают неправильно. Ей искренне жаль Дарью, жаль, что всё так вышло, но она бы никогда не стала игнорировать или злиться из-за того, что кому-то разбивают сердце. Да, она не бесчувственная и умеет сострадать, но это всё ещё не её проблемы. Ангелина предупреждала ещё несколько месяцев назад, советовала не привязываться, попытаться отвыкнуть. Не её вина, что её не стали слушать, а сейчас запираются в спальне и устраивают бунт.
— Дмитрий Валерьевич, вы неправильно меня понимаете. Я не осуждаю вас за происходящее с Дарьей, но и не отрицаю вашей вины, — экономка говорит искренне.