— Не осуждаешь?
— Вовсе нет.
— Тогда почему я все ещё не поцеловал тебя? — спрашивает серьёзно, Ангелина тупит взгляд. Её не надо... — Я в тебе вижу такую же девочку, какая она сейчас. В твоём прошлом моей вины, разумеется, нет, но когда ты смотришь на меня подобным взглядом, я чувствую себя так, как будто виноват во всех твоих бедах, — Ратманов качает головой. — Ты не сравнивай меня с Соколовым, а то я сам начинаю заниматься этой ерундой, несмотря на то что знаю, чего хочу и что должен делать для получения желаемого. Я не даю пустых обещаний, но вместе с этим не могу перестать чувствовать себя сволочью из-за тебя, хоть убей.
— Значит, совесть всё-таки не чиста, — хрипит экономка, на что Дмитрий усмехается:
— А ты встречала таких, как я, с чистой совестью?
— Ни одного.
— Тогда не будем нарушать статистику. Ты мне только одно скажи: она ведь тебе не приглянулась? Ангелина непонимающе хмурится, а когда до неё доходит, о чём говорит Дмитрий Валерьевич, она яростно дышит.
— Вы говорите о Дарье? — её голос звучит грубо. Таких вопросов точно не ждала. Отрезает: — Нет.
— Как категорично и яростно, — улыбается в ответ Ратманов. — Хорошо, мне стало спокойней. Сыграешь ещё что-нибудь?
Ангелина автоматически слушается, всё ещё поражённая вопросом. Она? И Дарья? Что за глупости? О Ангелине вообще не должны так думать, она ведь вся для работы, вся для своего начальника. Она играет яростно, реквием тяжелым звоном отбивается от окон, Ангелина составила эту композицию сама, ещё когда училась в школе, когда начала сходить с ума от Моцарта и тех противоречивых чувств, которые вызывали его произведения. Экономка хмурится, злится, слишком много думает. Дмитрий Валерьевич допускал мысль, что Ангелинас его бывшей любовницей... Сумасшедший.
Рука с её бедра никуда не делась, лишь начала движение вниз к колену, но Ангелина продолжает играть, игнорирует накалившуюся атмосферу, снова позволяет эмоциям захлестнуть себя. Мелодия уверенная, сильная, звучит ровно, пока в какой-то момент Ратманов не переходит черту: его ладонь слишком интимно касается внутренней части бедра, почти у самого паха, из-за чего экономка сбивается с темпа и со злостью смотрит на начальника. В гостиной звенящая тишина, поспешно растворяющая ярость и остатки нот, и Ангелину в этой тишине слишком громко целуют. Так же яростно, так же уверенно, как она играла. Как будто сама показала, как надо. С ней играют, а егоеё глупое тело реагирует на чужие прикосновения даже через плотную ткань костюма.
Дмитрий не даёт вздохнуть, Ангелина чуть ли не валится с места, но её придерживают за спину, терзая губы. Лаская руками под пиджаком, прижимая ближе, теснее, ещё горячее, накаляя воздух. Самое ужасное – её никто не заставляет. Не вынуждают ждать, пока этот поцелуй закончится, она и сама целует в ответ, впервые, едва заметно. Несмело, но Дмитрию хватает и этого, чтобы сжать рубашку в кулаках до скрипа ткани. Ангелина слышит треск, но, кажется, это не хлопок. Скорее всего это она трещит по швам, крошится, напускное хладнокровие испаряется тонкой дымкой. Откуда в ней вообще взяться льду, когда внутри всё горит из-за чужого языка на языке? Когда сухие, грубые губы уверенно плавят её железную выдержку. Поцелуй заканчивается, когда Ангелина начинает задыхаться.
Не сказать, что ей дают спокойно вздохнуть, Дмитрий Валерьевич словно ручной пёс ведёт носом по щеке девушки, прежде чем уткнуться лицом ей в шею, опаляя кожу и там, выбивая весь воздух из лёгких такими незамысловатыми прикосновениями. Он дышит тяжело, горячо, доводя до головокружения отвыкшею от ласк Ангелину, которая совершенно случайно цепляется взглядом за фигуру, стоящую на пороге гостиной. Дарья безразлично наблюдает за ними, её лицо не выражает ничего, а Ангелина медленно приходит в себя. Сквозь пелену необъяснимого желания, наблюдает за тем, как рушится чужой мир. Девушка бесшумно и лениво изображает аплодисменты, одними губами произнося «браво», во взгляде у неё такое страшное безразличие. Ни капли удивления, нет ни намёка на «я же говорил». Ангелина впивается пальцами в чужие плечи, когда Дарья разворачивается и так же бесшумно уходит, как и появилась.
Ангелина трезвеет, пытается привести в чувства и Ратманова, почти отталкивает его, но вместо этого вся дрожит, хватается за мужчину как утопающая, покрываясь мурашками, когда её нежно целуют в шею. Приятно до сумасшествия. До щекочущего тока под кожей. Ангелина и правда, кажется, спятила, ведь чувствует себя виноватой за происходящее. Противоречит собственным словам. Дмитрий поднимает голову, заглядывает в самую душу, ласково усмехается:
— И вот опять этот взгляд, как будто я предал целую вселенную.