— Он хочет тебя за всю эту фигню, — Дарья неоднозначно взмахивает рукой. — На фоне меня ты такая ответственная, серая, противная до тошноты со своими стариковскими замашками типа этих вечеров за фортепиано, пока он сидит и читает свои грёбаные книги. А мне плевать. Пускай читает, но лишь бы это всё закончилось. Я хочу к нему... — руки хватают лацканы чужого пиджака. — Хочу к нему, ты хоть знаешь, каково это? — судорожно шепчет Дарья. — Да что ты можешь вообще знать? У тебя чувств не больше, чем у робота-пылесоса. А я хочу к нему так, что готова на стену лезть... Представь себе! Ты можешь такое хотя бы представить? Я его люблю, а ты – свою работу. Научи меня, — она бегает взглядом по лицу экономки, впиваясь пальцами в ткань. — Научи, ты всё равно ничего не потеряешь, а я могу потерять его...
Ангелина убирает от себя чужие руки, не должна принимать слова незрелой девушки близко к сердцу, а принимает. Робот-пылесос? Чудно. Если она такая бесчувственная, то с какой стати обязана кому-то сострадать?
— Ничем не могу тебе помочь, — Ангелина говорит безэмоционально. И неважно, что взгляд Дарьи пробирает её до нутра: взгляд обиженной, брошенной, считай, на произвол судьбы девочки. У неё нет пути обратно. Ангелина помогать не станет. Её устраивает его личная жизнь, взаимоотношения с начальником, пускай они немного выходят за рамки обычных. Пускай у неё чувств меньше, чем у робота-пылесоса, но, видимо, даже такой, как она, может быть приятно чьё-то внимание. Может, Ангелина действительно очерствела за годы работы без каких-либо отношений, кроме рабочих. Она привыкла держать всё в себе, всегда стойко сносила все беды, и то время, когда она ночами могла плакать от переполняющих и давящих на неё чувств, давно прошло. Не Андрей сделал её такой, а одиночество, на которое Ангелина никогда не жаловалась.
Дмитрий Валерьевич, вернувшись с работы, замечает внезапную смену настроения, что становится сюрпризом для экономки. Дмитрий вопросительно выгибает бровь, интересуясь, что успело произойти во время его отсутствия, но Ангелина, наверное, по глупости своей не рассказывает. Она не станет жаловаться и плакаться о том, что её назвали бесчувственной, ведь знает, что это не так. У Ангелины много чувств, пускай те не настолько яркие, как у брызжущую во все стороны своей энергией Дарьи, но ей достаточно и этого. Она просто сдержана. В редкие моменты позволяет себе такие слабости, как ответить Дмитрию улыбкой. Или как сейчас не скрывает своего скверного настроения, холодно указывая, что даст знать, как будет готов ужин.
— Ты не можешь поделиться со мной? — интересуется Ратманов, скользнув ладонью по спине экономки и остановив ту на пояснице. — Если дело касается прислуги, ты и сама можешь с этим разобраться, но если это каким-то образом связано с Дарьей, — он вопросительно выгибает бровь, а Ангелина хмурится ещё сильнее. То что, хочет спросить экономка, вам хватит смелости выгнать девочку на улицу? Наверное, Ратманову действительно хватит на это смелости, и в том, что Дарья всё ещё живет в этом доме, по большей части виновата Ангелина. Только ради неё девочку пожалели, и ведь она не хотела вмешиваться...
Дмитрий Валерьевич не допытывает, становится серьёзным. Ангелина смотрит ему в спину, когда мужчина поднимается по лестнице и сворачивает в правое крыло. Он выглядел уверенным, раздражённым, разумеется, его нервирует ситуация: из-за своих прошлых временных предпочтений у него не выходит создать что-то новое. А разве вышло бы? Ангелине не хочется признавать, что могло бы. действует размеренно, без лишней спешки, как будто его действительно не волнует время. Он чётко осознаёт чего хочет, ставит перед собой цели, добивается. Ангелига ломается под такой уверенностью, судорожно ищет выход из ситуации, а выход один – сменить начальника. Бросить дом, прислугу. Дмитрия Ратманова тоже бросить здесь одного.
Однажды Ангелина поплатится за своё сострадание, однажды оно наверняка выйдет ей боком. Бросать она ничего и никого не собирается, особенно теперь, когда действительно понимает, что её помощь в доме необходима. За ужином Ратманов указывает, что экономке стоило рассказать о том, что Дарья доставляет ей неудобства. Нахмурившись, объясняет, что у той давно есть своя недвижимость, что пора завязывать с этим цирком. У него не пристанище для потерянных душ, и если бы Дмитрий Валерьевич заботился обо всех, кого в своей жизни обрекал на боль, то в его доме было бы не протолкнуться. Смелое признание с его стороны, но он никогда и не скрывал своих жестоких подходов к конкурентам или людям, которые пытаются нарушить его личные границы.