Ангелина, кажется, тоже считается его личной границей. Почему-то всё, что касается экономки, Дмитрий Валерьевич принимает на свой счёт. Ангелина не спрашивает о деталях разговора, догадывается, что девушку скорее всего поставили перед фактом переезда. Так и правда будет лучше для всех, даже для самого Дарьи. Экономка не привыкла терзать себя муками совести, когда дело касается её личного комфорта, но всё же чувствует себя виноватой.
Знает, что это чувство пройдёт, что на самом деле её вины и нет, это не её решение, но вечером всё равно долго ворочается в кровати, не в силах уснуть. Сначала разглядывала блики, отбрасываемые абажуром, а после, уже в кромешной тишине, вслушивался в вой ветра. Холода наступили быстро. Ещё недавно лили дожди, а теперь трава во дворе каждое утро покрывается инеем, влажный асфальт – тонким слоем льда. К полудню всё тает, но это не отменяет того факта, что на улице, как говорит Дмитрий Валерьевич, холод собачий. В комнатах тоже холодно, несмотря на то, что Ангелина сократила время проветривания. Она лежит в постели, укутавшись в одеяло, и разглядывает едва заметно колышущиеся занавески от тепла, исходящего от батарей. Стрелка часов только перевалила за одиннадцать, завтра рано вставать, а голова раскалывается от мыслей, невозможно уснуть.
Внезапно Ангелина напрягается, услышав, как открылась дверь. Ручка тихо щёлкает, кровать прогибается под чужим весом, а у экономки сердце стучит как бешеное. Вот-вот выпрыгнет из груди, потому что неожиданно, страшно. Потому что Ратманов никогда не заходил в её комнату вечером, тем более ночью. Ладонь на её плече тут же заставляет глубоко хмуриться. Осознание отрезвляет: это не он. Она резко откидывает одеяло, высвобождая руки, и, развернувшись, толкает Дарью на кровать, не давая прикоснуться. По её собственной неосторожности, светильник, задетый одеялом, валится на пол, абажур калейдоскопом разлетается по мрамору, засыпая осколками и ковёр. Ангелина непонимающе всматривается в лицо девушки сквозь темноту, а Дарья совершенно внезапно целует её: отчаянно, яростно, впиваясь пальцами в плечи. Ангелине хватает секунды, чтобы оттолкнуть её и брезгливо сморщиться. Щёлкает выключатель, Дмитрий Валерьевич, явно пришедший на шум, вопросительно смотрит на экономку и Дарью, которые по случайному стечению обстоятельств оказались в одной постели. Ситуация, мягко говоря, неоднозначная.
— Это то, о чём я подумал, или нет? — он обращается к Ангелине, которая отвечает вполне спокойно, учитывая случившееся:
— Нет. Дмитрий Валерьевич...
— К себе в комнату, — грубо перебивает Ратманов, кивая Дарьи. — Живо. Надеюсь, ты собрала вещи, иначе поедешь без них.
— Почему я должна?! — взвизгивает девушка. Она сыпет оскорблениями, из глаз льются слёзы, потому что всё это кажется ей несправедливым. Рассчитывала на одно, получает другое, кто бы не злился?
Ангелина в своё время всё это пережила, потому сейчас терпеливо ждёт, пока девушка выскажется. У неё во рту кисло-сладкий привкус, кажется, Дарья выпила. Ратманов кидает тяжелый взгляд на экономку, которая пытается что-то распробовать, а когда чужая гневная тирада заканчивается, интересуется:
— Ты закончила? — в его голосе столько стального холода, что даже Ангелина опускает взгляд, выбирается из постели, оставаясь сидеть на прикроватном пуфике. — Поднимайся.
Дарья яростно дышит, уперто молчит и не двигается с места, а Ратманов не выдерживает, рявкая подняться и пойти в свою комнату. Даже Ангелина вздрагивает, она ещё никогда не видела своего начальника таким: взгляд мечет искры, атмосфера накалилась, даже воздух стал гуще. Почему-то экономке стыдно за чужое поведение, хоть она тут и ни при чём. Дверь за Дарьей закрывается, Дмитрий уходит вместе с ней, из коридора не доносится ни звука, а Ангелина так и сидит, осмысливая случившееся.
Ей противно, что она стала свидетелем, ещё и участницей чужой ссоры. Экономка хмурым взглядом окидывает разбитый светильник. Придется убирать ковёр, вытряхивать на улице, чтобы не напороться на стекло. И она, честно говоря, не очень удивляется, когда Дмитрий Валерьевич возвращается. Садится рядом, опускаясь на пуфик так, как будто прикладывает к этому немалые усилия. Он очень устал. Ангелина чувствует, видит это в чужих движениях. Какое-то время они сидят в тишине, пока Ратманов не говорит первым:
— Как я устал от этих истерик. Её давно пора было отправить отсюда куда подальше. И её мучаю, и она не даёт жизни тебе.