Ангелина едва заметно кивает в ответ, хотя больше сама себе и своим мыслям, но Дмирий усмехается:
— Ты согласна со мной? Я что, сплю?
— Ей плохо рядом с вами, — об этом думала Ангелина, а не о том, что её кто-то терроризирует. Хотя иногда она сравнивала Дарью с паразитом.
— Я всё надеялся, что она сама захочет уйти, — признаётся он. — Но тогда она не смогла бы обвинить меня в том, что я выставил её за порог. Теперь может. Так даже будет проще.
— Вы поступаете правильно.
— Правильно? — Ангелина кивает, глядя в пол и задумавшись о своём. — Кто я такой, чтобы спорить с тобой? Это не в моих интересах.
— Она защищала свой выбор, вы защищали свой.
— Говоришь моими словами.
Ангелина не станет признаваться в том, что методы Ратманова чаще всего действительно идут на пользу. Их проблема лишь в том, что они глобальные и внезапные, к ним невозможно быть готовым. Дмитрий не отводит взгляда, заинтересованно разглядывая профиль Ангелины. Разумеется, он удивлён тому, что экономка с ним согласилась, чуть ли не впервые, это новшество. Его ладонь ложится на бедро, едва заметно хлопает, привлекая к себе внимание, и Ангелина наконец поднимает взгляд, сталкиваясь с чужим.
— Играешь со мной или мне действительно просто повезло тебя найти? — щурится Дмитрий. — Никак не могу понять, ты это специально или само собой получается.
И это то, о чём говорила Дарья. Те самые комплименты, которые Ангелина считает слишком личными, даже интимными. Она проста в своём поведении, в её действиях никогда не бывает двойного смысла, но Затманов время от времени высказывает мысль, что Ангелина делает это нарочно. Что «это», он не уточняет.
— Я не понимаю, о чём вы говорите, Дмитрий Валерьевич.
— Не понимаешь?
Экономка в ответ качает головой – она слишком неопытная в чтении чужих чувств. А Дмитрий берёт её ладонь, прикладывает к своей груди, усмехается:
— А теперь скажи что-нибудь, что меня разозлит.
— Вы ведь знаете, что я этого не сделаю, — хмурит брови Ангелина.
Мужчина наклоняется ближе, запах его одеколона окутывает замершую экономку, щекочет горло и нос, а дыхание обжигает висок. Дмитрий даже прикрывает глаза, говоря почти шепотом:
— Оно сходит с ума из-за тебя. Думаешь, я шучу? Думаешь, мне плевать на то, кому я это говорю? — его губы движутся от виска к уху, обдавая теплом ушную раковину: — Ты со мной всего три месяца, а по ощущениям – все три года. И как ему объяснить, что ты не хочешь быть ближе? А оно ведь просит, реагирует на тебя как ненормальное. Объясни, что ему нельзя быть влюблённым. Может, оно послушает хотя бы тебя.
Ангелина так и сидит с рукой на чужой груди, замерев, через ткань футболки пытается почувствовать сердцебиение и чувствует: сильное, тук-тук, тук-тук, стучится к ней. В ушах стоит звон от оглушающей тишины, Ангелина даже не дышит. Что значит влюблённым?.. Вот так просто? Не присмотревшись к человеку, не пожив с ним бок о бок лет... пять. Хотя бы! Как же так? Она так быстро влюблялась только будучи подростком, но Дмитрий Валерьевич ведь взрослый мужчина, ему почти сорок.
— Твоё такое же, — шепчет Ратманов, прикладывая ладонь к груди девушки. — Боишься?
Конечно, боится, какой глупый вопрос...
— Я всё жду, пока ты хоть как-то отреагируешь на меня, мои подарки. Тебе хотя бы нравится? — Ангелина опускает взгляд. Кивает. Она последнее время много занимается музыкой, пользуется подаренными пустыми нотными тетрадями, играет и современные мелодии из сборника, который совсем недавно обнаружил на своей кровати. — Нравится. Хорошо. Хочешь сходить куда-нибудь? У тебя есть любимые места? — экономка качает головой. — Не хочешь?
Даже если хочет, как она может об этом сказать? Ей стыдно переходить эту черту. Молчит. Как будто язык проглотила.
— Я могу неправильно понять твоё молчание, — рука с груди скользит вверх, по вороту пижамы, по шее, там и замирая, а большой палец давит на подбородок, поднимая голову. Ангелина загнанно смотрит на мужчину. Хочет, а страшно. Все эти годы было страшно, отношения – страшно, чужое сердце под ладонью – страшно, совместные прогулки – страшно, поцелуи – тоже. И чего Ангелина в этой жизни не боится? Выходит, только своей работы. — Хочешь же. Зачем сопротивляешься?
Ангелина сглатывает, Дмитрий Валерьевич, как и всегда, прав. Хочет. Сопротивляется. Зачем? Потому что это, считай, впервые после того, как её оставили одну.
— Я как будто со стеной разговариваю, — вздыхает Ратманов, а Ангелина и есть стена. Непробиваемая. Она не может заставить себя говорить, не умеет обсуждать такие вещи. Умеет говорить «нет», забыла как произносится «да». — Последний раз спрашиваю: пойдёшь со мной? Свидание, завтрак, обед, ужин, прогулка. Могу тебя по городу покатать. Согласна?