– Вы, Зоуи, конечно, были еще слишком малы, потому и не помните цеппелины.
– Нет, помнит!
– Фло, она наверняка была еще ребенком.
– У детей прекрасная память. Гораздо лучше твоей. Когда вы родились, милочка?
– В пятнадцатом.
– Ну вот, видишь?
– Ты еще скажи, что это очевидно, как нос на твоем лице, – помнишь, так папа говорил, а нос и вправду весьма очевиден.
Обычно сиреневатое лицо тетушки Долли приобрело тускло-лавандовый оттенок, зубы щелкнули. Тетушка Фло переглянулась с Зоуи и подмигнула; это и еще лента, которая криво сидела на ее голове, придавали ее облику что-то пиратское, о чем Зоуи подумала с облегчением, отвлекаясь на время от тревожных мыслей. Но утро казалось нескончаемым. В какой-то момент до нее дошло, что Филип и вправду мог бы что-нибудь предпринять, если бы выяснилось, что она беременна, но едва перед ее мысленным взором возникли его понимающие, сардонические глаза, как внутри начала распускаться маленькая теплая анемона… Нет, ей больше нельзя встречаться с ним никогда в жизни…
– …такая жарища, милочка. Вы не хотите открыть и второе окно? А Долли может закутать колени пледом. Она вечно мерзнет, такое у нее кровообращение. И самым неприличным образом отказывается от комбинации в гостях.
Зоуи, которая понятия не имела о комбинациях, послушно улыбнулась, но тетушка Долли разозлилась не на шутку, с трудом поднялась, доковыляла до окна и распахнула его настежь.
– Порой мне хочется, – заявила она, всем видом давая понять, что это, увы, бесполезно, – чтобы ты воздерживалась от публичного обсуждения моего исподнего. Хотя бы изредка.
– А я не имею ничего против обсуждения исподнего, чьим бы оно ни было, когда разговор о нем заходит. Комбинации – это правда жизни. К чему делать вид, будто их не существует? Долли слишком склонна к тому, что мне остается назвать только «викторианским лицемерием», в то время как мы с Китти никогда не были подвержены ему…
Хоть Зоуи и не хотелось есть, она была рада, когда наконец пришло время обеда.
Большую часть дня Руперт провел, отвозя Рейчел в Танбридж-Уэллс, к порекомендованной доктором Карром «довольно темной личности», как он выразился, однако сведущей в лечении спины. Доктор Карр добавил, что и сам обращается к нему. Рейчел так мучилась, что в кои-то веки согласилась доставить кому-то беспокойство. Сид хотела было сопровождать ее, но Иви, которая решила, что лучший способ протестовать против жизни в коттедже – быть помехой, заявила, что у нее разболелась голова, а слуги вряд ли будут носить ей еду.
– И конечно, – продолжала Сид, которая попыталась изобразить жизнерадостность и потерпела фиаско, – мне придется остаться, дорогая, как бы сильно мне ни хотелось поехать вместе с тобой.
– Но я уверена, что кто-нибудь из детей сможет принести ей обед, – возразила Рейчел, – и потом, неужели ей захочется есть в таком состоянии?
– Я же говорила: будет ужасно, когда она приедет!
– Помню. Но в сущности, дело не в этом, так? Сейчас не время думать о себе.
А когда оно придет, это время? Мысленно брюзжа, Сид смотрела, как Рейчел с трудом садится в машину Руперта и уезжает. А ее саму ждал Бриг – чтобы она перевела на кальку большой чертеж, приготовленный для перестройки двух коттеджей, которые он собирался купить. «Рейчел не сможет, а дело не терпит отлагательств». Поэтому она почти весь день провела в его кабинете над калькой, разложенной поверх чертежа. Сам Бриг отсутствовал все утро, но днем ей пришлось читать ему Times, отвлекаясь, чтобы выслушать истории об удивительных совпадениях, случившихся в его жизни. Старик ей нравился, несмотря на замашки тирана.
Иви, которая съела до последнего кусочка весь завтрак и сытный обед, которые Сид принесла ей, жаловалась, что Сид ее избегает и расспрашивала, чем все заняты. О Рейчел она спросила дважды, как будто не поверила сообщению о поездке в Танбридж-Уэллс, и Сид, которая как раз принесла ей обед, не выдержала:
– Если хочешь узнать, чем заняты все, встань. Я же говорила тебе сегодня утром: Рейчел уехала проконсультироваться насчет спины. А если ты и дальше намерена вести себя, как сейчас, то отправишься домой.
Поскольку Иви ухитрилась испортить ей весь день, угрозу легко было произнести убедительным тоном. Иви расплакалась, чего мягкосердечная Сид обычно не выдерживала, но на этот раз осталась непоколебима.