– Ради бога, Иви! Хватит лить слезы и дуться. Не нравится тебе здесь – поезжай домой.
Иви начала выбираться из постели.
– Мое место рядом с Уолдо, – заявила она. – А если нельзя быть с ним, мне уже все равно, где я.
– Она же говорила, что ей все равно, где находиться. – Вилли налила сестре виски с содовой. Они устроили себе поздний ужин, дети уже спали.
– А мне сказала, что хочет домой. Спасибо, дорогая. Как приятно!
– Все этого хотят, но мне кажется, надо подождать и посмотреть, что будет дальше.
Речь шла, как часто бывало, о матери, насчет которой между ними царило полное взаимопонимание. Обеим не нравилось, как высказывались о ней Эдвард и Реймонд, но в их отсутствие обе не упускали случая обсудить ее невыносимый характер, признаки которого усматривали друг в друге, когда их взаимопонимание давало сбой.
Джессика расправила плечи, вытянула длинные худые ноги и сбросила туфли.
– Господи! Обычно я не пью виски, но после такого дня…
– Так как все-таки все прошло? – Она уже выслушала заметно приукрашенную версию событий за ужином, главным образом от Норы.
– Гроб с бедной тетей Линой поставили в столовой. И она была похожа на тех огромных и дорогих кукол, каких выставляют в «Уайтли» на Рождество. Только гораздо бледнее, конечно. Как будто вся кровь отлила от лица. – При этих словах Анджела с невнятным укоризненным возгласом покинула комнату. Луиза заинтересованно слушала.
– Так она была не в вечернем платье?
– Нет, конечно. В белой ночнушке с рюшками вокруг ворота… – рассказ продолжался, пока им не велели выйти из-за стола, чего им и так давно хотелось.
– Как прошло?.. На самом деле ужасно. Все жалюзи в доме опустили, от духоты было нечем дышать, в потемках все натыкались на огромные кресла. А когда все были уже на кладбище, начался дождь. Народу собралось немного, и, конечно, ни одного знакомого лица, кроме викария, который произнес немыслимо елейную проповедь. Что-то насчет ее удивительной тяги к жизни – полагаю, он просто имел в виду, что она ухитрилась прожить так долго: знаешь, как люди говорят, что вид чудесный, если просто видно далеко, каким бы скучным он ни был, этот вид.
– А как Реймонд?
– Очень трогательно горевал. Он и вправду скорбит о ней – возможно, только он один из всех.
– Остальных племянников на похоронах не было?
– О, нет. Все в Канаде. И кстати, насчет завещания…
Вилли выпрямилась.
– Не может быть! Хочешь сказать, что оно уже было прочитано и все прошло как по нотам?
– В гостиной, после возвращения с кладбища. Детей, конечно, я выпроводила в сад. Она оставила тридцать тысяч фунтов другому племяннику… – Джессика сделала паузу, – а все остальное Реймонду. Дом, обстановку и довольно много денег.
– О, дорогая, как чудесно! Реймонд пришел в восторг?
– Трудно сказать. Он заметно покраснел, закашлялся и смотрел прямо перед собой так, будто все это его не касается. Надеюсь лишь на то, что он не захочет жить в этом доме.
– Но ведь дом хорош, не так ли?
– О, с домом все в порядке. Но если мы переберемся туда, дом будет по-прежнему полон ее вещей, и я точно знаю: он ничего не позволит менять. Все эти мрачные картины – сверху донизу на каждой стене! И чудовищная, невероятно старая викторианская мебель повсюду.
Вилли хотелось возразить: «Все лучше, чем твой нынешний дом», но это прозвучало бы жестоко. Вместо этого она встала и направилась за бутылкой виски.
– По-моему, за это стоит выпить еще раз.
– Меня совсем развезет.
– Неважно, встанешь утром попозже. А у меня, кстати, тоже выдался тот еще день.
Джессика вскинула голову: Вилли и вправду выглядела усталой.
– Дорогая, что такое?
– Да просто… – «Вот он, подходящий случай, – подумала Вилли, – но я не знаю, что она подумает, и сама еще ничего не решила, и ей-то откуда знать, как быть». – Ты же знаешь. У мамы сплошные трагедии. Пытаюсь совместить столовую с классной комнатой, слуги недовольны, потому что нельзя накрывать на стол тогда, когда им хочется. И вдобавок еще эта история с Эдвардом по телефону. Совершенно не выношу телефонные ссоры. Твоего собеседника здесь нет, он может бросить трубку, когда ему заблагорассудится… – Она осеклась, задрожал голос. Джессика порывисто встала и обняла ее.
– Вилли! Что такое? Неужели Эдвард?.. – Она умолкла. Нет, делать такие ужасные предположения нельзя, надо дождаться, когда сестра признается сама.
Но Вилли, сверкнув маленькой отважной улыбкой, которая всегда бесила Джессику, просто отмахнулась: