Радиоприемник Брига перенесли из его кабинета в гостиную, чтобы хватило места всем желающим услышать выступление премьер-министра. О составе слушателей мнения разделились: Дюши считала, что обращение не предназначено для детей, леди Райдал выразила убежденность в том, что его не пристало слушать девочкам. Ни та ни другая не считали необходимым присутствие прислуги, но Рейчел и Сид привезли приемник из Милл-Фарм и включили его в зале в Хоум-Плейс. Настройку и управление приемником поручили Тонбриджу, ужин подгадали ко времени трансляции. Стулья, оставшиеся после молебна (который шел успешно, пока Нора не сказала, что все присутствующие должны пообещать отдать что-нибудь дорогое им в обмен на мир), оставили на месте, так что места хватило всем – или почти всем. Детей, кроме четверых самых младших и, конечно, Саймона, в конце концов впустили и разрешили им сесть на пол, матери велели им сидеть смирно и не издавать ни звука, пока говорит мистер Чемберлен. Все притихли. Руперт (такой же озабоченный, как и все, думал он, ведь из всех присутствующих только ему одному предстояло уйти воевать в случае войны) обнаружил, что он, тем не менее, заинтересованно наблюдает за всеми, сидящими так тихо и неподвижно, что он, не удержавшись, стал переводить взгляд с одного лица на другое и жалеть, что его попытку зарисовать эту сцену сочли бы легкомысленной. А ее сочли бы непременно: в представлении семьи Казалет искусство занимало строго отведенное место.
Сначала он посмотрел на свою мать: Дюши сидела абсолютно прямо, не сводя глаз с радиоприемника, словно мистер Чемберлен находился в комнате и обращался к ней лично. «Сколь ужасной, фантастичной и неправдоподобной представляется сама мысль о том, что мы должны здесь, у себя, рыть траншеи и примерять противогазы лишь потому, что в одной далекой стране поссорились между собой люди, о которых нам ничего неизвестно…» Он перевел взгляд на сестру, полулежащую на диване, и Сид, сидящую на подлокотнике у нее в ногах. Казалось, они не смотрят друг на друга, но Сид вдруг протянула Рейчел пепельницу, чтобы та затушила сигарету. «Я без колебаний нанес бы и третий визит в Германию, если бы считал, что от него будет прок…» Взглянул на Полли и Клэри, сидящих бок о бок на полу и обхвативших руками колени: Полли хмурилась, прикусив нижнюю губу, а Клэри, его дочь, посмотрела на нее и на виду у отца качнула коленями так, чтобы коснуться ими коленей Полли. Полли подняла глаза, и крохотная улыбка, порхнувшая по лицу Клэри, озарила его таким воодушевлением и любовью, что он, потрясенный ее красотой, невольно прикрыл глаза. А когда снова открыл их, она стала самой обычной, прежней Клэри и смотрела в пол. Он пропустил всю речь, кроме самого финала: «Я сам до глубины своей души являюсь сторонником мира. Вооруженный конфликт между государствами – кошмар, с моей точки зрения…» Леди Райдал, орлиный нос которой, освещенный лампой, отбрасывал резкую тень, восседала в лучшем кресле, упираясь правым локтем в подлокотник, а елизаветинской кистью в крупных и грязноватых кольцах с бриллиантами подпирая бледную щеку. На ее лице застыло трагическое выражение, которое большинству людей не удалось бы сохранять долго, но пока Руперт наблюдал за ней, ее лицо оставалось неизменным. Резко контрастировало с материнским лицо Вилли, сидящей рядом на неудобном стуле из столовой, – естественным выражением крайней усталости. На мать она была похожа лишь в той степени, как очень плохой портрет напоминает того, кто для него позировал, подумал он, – «жизнь для людей, которые верят в свободу, не стоит того, чтобы…» (а, так значит, он все-таки хочет войны?), «но война – это ужасно, и мы, прежде чем вступать в нее, должны прекрасно отдавать себе отчет, насколько важно и велико то, что поставлено на карту». Руперт посмотрел в другой конец комнаты: Анджела не сводила с него глаз. Заметив, что и он глядит на нее, она вспыхнула. Господи, мелькнуло у него. Неужели Зоуи все-таки была права? Зоуи сидела на подоконнике позади Анджелы. Он послал ей воздушный поцелуй, и тревога на ее лице сменилась неожиданной благодарностью – раньше он видел на нем такое выражение, когда что-нибудь дарил ей. Взгляд на отца он перевел как раз в тот момент, когда выступление кончилось.
– Ну-ка, дети, поцелуйте дедушку на сон грядущий, – распорядился Бриг, – а с завтрашнего дня начнем рыть бомбоубежище – совсем вылетело из головы, хорошо, что этот малый мне напомнил.
Эдвард и Диана слушали выступление в пабе. Он заехал к ней, где по прошествии краткого времени они выпили бутылку шампанского, которую он привез с собой. Потом ей понадобилось кое-что собрать, чтобы увезти с собой, и к тому времени, как они были готовы отправиться в путь, вопрос об ужине встал ребром. Эдвард высказался за то, чтобы сначала поужинать в Лондоне, но она тревожилась за ребенка и считала, что им обоим обязательно надо послушать обращение по радио. Они решили попробовать по дороге найти отель, где их накормят ужином, но к тому времени, как добрались до Севеноукса, в единственном отеле, где подавали ужин, он уже закончился, и даже обаяния Эдварда не хватило, чтобы уговорить их обслужить еще две персоны. В конце концов за Тонбриджем им попался паб, хозяин которого предложил им сэндвичи с ветчиной. Он предоставил в их распоряжение маленький отдельный кабинет в глубине бара, где имелся радиоприемник. Вечер почему-то не задался. Эдвард чувствовал себя виноватым, вспоминая, как обошелся с Вилли, и в голове постоянно крутились мысли о сюрпризе – возвращении этим вечером в Милл-Фарм. Не давала ему покоя и приближающаяся трансляции, так как он ждал от нее известий того или иного рода. С другой стороны, у Дианы был рассеянный вид, и она, похоже, не оценила усилия, которых стоила ему встреча с ней. Она до сих пор расстраивалась из-за того, что не смогла пообедать с ним, и втайне боялась, что Ангус позвонит из Шотландии и удивится, не застав ее дома. Поездку в Лондон она оправдала мнимым визитом к дантисту, вдобавок ей надо было забрать из дома зимнюю одежду (коттедж оказался очень сырым, там она постоянно мерзла), но в итоге задержалась гораздо дольше, чем предполагали все эти уловки. Задерживаться в пабе ей не хотелось. «Завтра оно будет во всех утренних газетах», – сказала она о выступлении по радио. «Тебе обязательно надо поесть», – отвечал он. Странно: на протяжении всей ее беременности, которая началась через несколько недель после их знакомства, он был невероятно добрым, великодушным и внимательным. А в этот вечер, когда она буквально выходила из себя, думая, как там Джейми без нее так долго, и обманув золовку, он твердо вознамерился задерживать ее как можно дольше.