– Давай ляжем чуть попозже, – предложил он. – Не откажусь от виски с содовой. А ты, дорогая?
– Нет, спасибо, – она подошла к дивану и села.
– По-моему, Тедди остался доволен.
– Да. Он сам сказал мне, что прекрасно провел время.
– Джессика еще здесь?
– Да. Вчера она ездила на похороны, Реймонду досталось довольно много денег. И дом.
– Вот новость так новость! Лишь бы он их не разбазарил. – Последовала пауза, потом он сказал: – Сегодня за обедом мне показалось, что ты на меня сердишься. Ты ведь сердилась? Из-за чего?
Она видела, что он нервничает, потому что он начал ковырять собственные пальцы, царапать их ногтем, – от этого они часто имели плачевный вид. Сцены его всегда пугали.
– Да, немного… потому что пыталась объяснить тебе кое-что накануне по телефону, а ты почти оборвал меня и бросил трубку, но потом я сообразила, что ты просто не слышал, что я сказала.
Он замер.
– И что же это было?
Она перевела дыхание.
– Я сказала тебе, что почти уверена: у меня будет еще ребенок.
Мгновение он смотрел на нее изумленно и почти, как ей показалось, с облегчением на лице, которое вдруг посветлело. Он улыбнулся, шагнул к ней и обнял.
– Господи! Так ты это мне сказала, а я не расслышал? На улице долбили мостовую, мисс Сифенг твердила, что мне звонят по другой линии. Прости, дорогая, ты, наверное, подумала, что я негодяй!
– Ты рад?
– Конечно, рад, – с жаром подтвердил он. – Но немного удивлен. Знаешь, я ведь думал, что ты предохраняешься.
– Так и было. А один проскочил.
– Господи! – снова выпалил он, опустошил свой стакан и поднялся. – Пойдем, пожалуй, хорошо? Ты ведь, наверное, совсем без сил, – он протянул руку и поставил ее на ноги.
Пока они раздевались, она призналась:
– Я чувствую себя уже чуточку староватой для того, чтобы снова затевать всю эту возню с младенцем.
– Чепуха, дорогая. Ты совсем не старая! – Он нежно поцеловал ее. – Что тебе нужно, так это выспаться. Я уеду рано. Утром не беспокойся обо мне.
И вот теперь, поднимаясь на холм к Хоум-Плейс и вспоминая все это, она задумалась: ему и в голову не пришло спросить, хочет ли она еще одного ребенка. Он просто принял как должное, что хочет. «Что сделано, то сделано, – сказала она себе, – а если будет война, мы, возможно, все взлетим на воздух».
После обеда шел дождь, и Луиза поняла, что копать в свою смену им не придется.
– Давай помоем голову, – предложила она. Она где-то вычитала, что яичный желток считается очень полезным, и теперь ей не терпелось опробовать его. Нора, которую собственные волосы ничуть не заботили, сказала, что это лишь пустая трата яиц, но Луиза возразила, что из белков можно сделать меренги, а значит, впустую они не пропадут.
– Потому что если бы мы просто собрались делать меренги, пропали бы желтки, – добавила она.
И Луиза помыла голову им обеим; волосы Норы оказались очень грязными, а вода – слишком горячей, так что яйцо чуть было не сварилось, в итоге пришлось мыться еще и шампунем. Сушить волосы было негде, так как камин в гостиной еще не растопили; они улеглись в постели, закутавшись в банные полотенца и шерстяные кофты, чтобы не простудиться.
– Насчет молебна… – заговорила Луиза. – Помнишь, как ты сказала, что каждый обязан отдать что-нибудь в обмен на мир? Думаешь, хоть кто-нибудь отказался бы?
– Не знаю. Мама потом говорила, что это личное дело каждого, а я не понимаю, как хоть кто-то может вообще заявить, что он против. В общем, она сказала, что я раскомандовалась и влезла не в свое дело – со мной часто такое бывает.
Луиза уважительно уставилась на нее. Склонность командовать и назойливость – это не романтичные изъяны вроде вспыльчивости и непосредственности (или нетактичности), и о том, чтобы признаться в них публично, сама она даже мечтать не могла.
– Теперь твои волосы выглядят бесподобно, – сказала она, – такие красивые и блестящие.
– А-а. Да мне до них нет дела, ведь когда я стану монахиней, их все равно придется остричь. Ты могла бы отказаться от тщеславия, – добавила она.
– А разве я тщеславна? Мне свое лицо не очень-то нравится. – Она проводила перед зеркалом долгие часы: меняла прически, пробовала макияж, гримасничала, выясняя, какое выражение лица лучше смотрится. Нора, напомнив об этом, выразила уверенность, что это не что иное, как тщеславие.
– Но тебе, конечно, не обязательно от чего-то отказываться, – добавила она, – вместо этого можно что-нибудь сделать.
Тогда-то Луиза и поняла, что ранее принятое решение – уехать учиться вместе с Норой, чтобы избавиться от тоски по дому, неизбежной, как она знала заранее, – придется изменить. Если будет мир, она поедет, если война – ехать не понадобится. Норе она сказала, что уже решила, но не хотела объяснять, что именно.