Вернувшись к парнику, она обнаружила, что Лидия, которой надоело собирать мох, нарвала ромашек и натыкала их в песок как попало.
– А я сажаю для тебя цветы, – объявила она. Клэри разрешила ей устроить клумбу в одном углу парника. Лидия еще маленькая, не стоит ждать от нее многого, а Клэри на своем опыте убедилась: если ты маленький, неприятно, когда тебе напоминают об этом.
Когда Невилл наконец вернулся почти без гравия, зато с кучей других, абсолютно бесполезных вещей, они услышали, как Эллен зовет их готовиться к обеду.
– Это страшная тайна! – предупредила Клэри. – Никому ни слова! Скажем, что мы просто играли в саду. А после обеда вернемся и все как следует доделаем.
– А у нас после обеда чертов тихий час, – напомнил ей Невилл. – Целый проклятый час!
– Так нечестно!
– У меня тоже раньше так было, – сказала Клэри быстро, пока Лидия не расстроилась. – Когда вам исполнится двенадцать, вас тоже не будут заставлять отдыхать днем.
– А вдруг я не доживу до двенадцати? – Лидии казалось, что это маловероятно.
– Я все равно доживу первым, – сказал Невилл. – И в одни каникулы тихий час будет только у тебя одной.
– Не ссорьтесь! Если вы вернетесь все зареванные, нас обязательно спросят, чем это мы занимались.
Они придали лицам одинаковое заговорщицкое и невозмутимое выражение и направились к дому.
В час дня Айлин ударила в гонг, подавая сигнал к обеду.
– Господи, а я еще с мешком не закончила! – Рейчел вскочила, ощутив знакомую боль, которая всегда возникала в спине от резких и неосторожных движений, и поспешила к дому. – О шторах не беспокойся! – оглянувшись, крикнула она, на случай, если Сибил вздумает утруждаться, сворачивая их и занося в дом. Мешок, который хранился в ящичке ломберного стола в гостиной, был маленьким, льняным, с голубой монограммой «Р.К.», вышитой тамбурным стежком. Учась в школе, Рейчел хранила в нем щетку для волос и расческу, а теперь в мешке лежали восемь квадратиков картона – шесть чистых и два с пометкой «О.С.». Спустившись к обеду после умывания, дети вытягивали из мешка по квадратику. Этот ритуал был введен потому, что Дюши объявила: дети по двое должны допускаться к обеду в столовую, чтобы они учились вести себя за столом как полагается, подражая взрослым; с целью пресечения препирательств и обвинений в несправедливости был придуман способ выбора. Сегодня одну карточку вытянул Саймон, а вторую – Клэри.
– Мне она не нужна, – заявила она, положила ее обратно, словно обжегшись, и вытянула чистую. – Папа же уехал, – быстро пояснила она, обращаясь к Рейчел. На самом деле она опасалась, что в ее отсутствие Лидия и Невилл всем разболтают про ее садик и их будет некому остановить.
Рейчел не стала спорить.
– Но в следующий раз тебе придется соблюдать правила, – мягко напомнила она.
Невилл опоздал и вышел к обеду за руку с Эллен – явный знак унижения и провинности.
– Простите за опоздание. Невилл потерял свои сандалии.
– Я только одну потерял.
Он не понимал, как можно поднимать такой шум из-за какой-то несчастной сандалии. Вторая карточка в конце концов досталась несказанно обрадованному Тедди. Он был еще не готов совершить трудный переход от сугубо мужского общества школы – (не считая наставницы и учительницы французского, которые тайно, но постоянно подвергались всеобщему осмеянию с его стороны) – к трапезам и беседам с женщинами и детьми.
Тедди решил сесть рядом с отцом и дядей Хью, и тогда они смогут поговорить или про крикет, или, может быть, про подводные лодки, которыми он с недавних пор интересовался. К обеду подали горячий отварной окорок, соус с петрушкой (планируя меню, Дюши демонстрировала викторианское пренебрежение к погоде), молодой картофель и бобы, а потом – песочный пирог с патокой. Саймон терпеть не мог бобы, но его порцию съела Сибил. Она сама круглая, как боб, подумал он и чуть не поперхнулся, чтобы не засмеяться такой удачной шутке; ему не хотелось обижать маму – кому еще, кроме боба, понравится, что его считают толстым? Это снова насмешило его, а пока отец стучал ему по спине, его вставная челюсть выпала на скатерть – ужасный конфуз, а не обед.
Тедди заправился плотно: съел по две порции каждого блюда, а потом еще печенье и сыр. Он решил уговорить Саймона поиграть в теннис сразу после обеда, а то потом корт наверняка захватят взрослые. Папа сказал, что отрабатывать подачу можно и в одиночку, но так неинтересно, если некому отбивать мячи и, что еще хуже, некому говорить, в аут они ушли или нет. Если он как следует постарается, может, когда-нибудь будет играть за Англию. Ему представилось табло в Уимблдоне с надписью «Казалет – Бадж», и по шее сзади пробежали мурашки. «Блестящий молодой теннисист разгромил Баджа!» – так напишут в газетах. А может, и не Баджа, а того, кто появится к тому времени, – эх, тысяча чертей и море крови, веселая будет неделька! Главное – заполучить в тренеры Фреда Перри; во всем мире нет никого лучше Фреда. Паршиво, конечно, что нельзя играть в теннис зимой в школе, но ради тренировки сойдет и сквош или рэкетс. Тедди решил написать Фреду Перри, вдруг он что-нибудь посоветует. У папы или дяди Хью спрашивать было бесполезно: они спорили, стоит ли покупать в контору какой-то диктофон. Папа считал, что стоит, потому что так будет эффективнее, а дядя Хью говорил, что диктовка секретарю занимает столько же времени, сколько и машине, и добавлял, что он за индивидуальный подход. А женщины болтали про детей и всякую другую дрянь. Бог мой! Хорошо, что он, Тедди, не женщина. Носить юбки, быть гораздо слабее, не заниматься ничем интересным – ни Южный полюс не откроешь, ни гонщиком не станешь, а Карстерз говорил, что кровь прямо льется из них между ног каждый раз в полнолуние, но это уж точно брехня, ведь полнолуние каждый месяц, они бы тогда умерли от потери крови, и вообще, ни за кем из них он ни разу не замечал ничего такого, но Карстерз же по натуре кровожадный, вечно он рассказывает про летучих мышей-вампиров, атаку легкой бригады и «черную смерть». И собирается стать детективом, когда вырастет, – чтобы расследовать убийства; Тедди был бы рад никогда больше не видеться с Карстерзом. Призрак новой школы нависал над его мыслями, как айсберг: его пугало уже то, что он видел, а это лишь пятая (или шестая?) часть, и он знал, что таким же пугающим окажется все остальное, когда придется там учиться. Но это еще когда будет, каникулы ведь только начались. Он переглянулся с Саймоном через стол, правой рукой изобразил удар битой и сшиб свой стакан с водой.