Кстати, поздним вечером, когда мы всей командой ужинали, я вдруг поймал себя на мысли, что перестал тушеваться перед Леной. Что-то такое она во мне растопила. И разговаривать с ней стало вдруг совсем легко и приятно. А что? Красивая, смешливая (когда улыбается, на щеках ее появляются чертовски милые ямочки), с хорошим чувством юмора. Сам того не ожидая, я разговорился. Умудрился даже рассказать о своей жизни до войны, а ведь прошлое свое я ни с кем уже несколько лет не обсуждал. А тут – запросто, во время легкого, ни к чему не обязывающего застольного трепа, под жаркое и ягодный морс. По-моему, сопровождение наше на меня начало искоса бросать ревнивые взгляды. Ну да, они же кировская элита, лучшие из лучших. А тут какой-то приблудный у них буквально «из стойла» девчонку увел. Что тут можно сказать? Разве что: «Ин дер гроссе фамилие нихт клювен клац-клац». Кто «немецкого» не понимает, переведу: «В большой семье не щелкай клювом».
– Интересно, – Лена задумчиво ковыряет вилкой овощное рагу, – а чем этот корабль был раньше?
Виктор лишь плечами литыми недоуменно поводит, парни его просто молчат. Вот поэтому, хлопцы, вы и в аутсайдерах сейчас. С девушкой нужно общаться, если ей рядом с вами скучно, значит, очень скоро она будет уже не рядом с вами.
– Речной пассажирский теплоход проекта 588, тип «Родина». – Я наколол на вилку очередной кусочек мяса из подливки. – Раньше круизником был, туристов по рекам катал. Потом спрос стал меньше, его продали. Последние годы пред войной тут и стоял – гостиница и ресторан. Кстати, едва ли не лучший в Череповце. И до сих пор марку держать стараются, сама видишь.
– Надо же, какой подготовленный у нас «гид-экскурсовод», – заливисто смеется Лена. – И откуда ты все это знаешь, Саша?
– Ну, я бы мог сделать таинственное лицо и сморозить чушь про то, что мне много знать положено, – улыбаюсь я. – Но не буду врать. Просто прошлой зимой я тут был с купеческим караваном. И заинтересовался тем же вопросом. Спросил у хозяина. Теперь вот хвастаюсь «глубокими познаниями».
Как бы то ни было, проболтали мы весь ужин. И просьба проводить девушку до ее номера по темным и, наверное, ужасно опасным коридорам круизника прозвучала едва ли не вполне естественно. А мне что, мне не сложно. Коридоры тут и правда могут быть ужасно темными – электрические лампочки все-таки в дефиците. Правда, для этого нужно еще и все светильники-керосинки потушить или разбить, но это уже частности. Девушка сказала, что не чувствует себя в безопасности, настоящий мужчина просто обязан эту безопасность обеспечить.
Не буду врать, закралась даже шальная мыслишка, что… Но – не сложилось. Ограничилось все горячим поцелуем и многообещающим взглядом васильковых глаз.
– Все может быть, мой милый майор, все может быть, – легонько ткнула она меня указательным пальцем в грудь, чуть ниже ключиц, как бы отталкивая. – Но точно не сегодня и не здесь.
Не уверен, но кажется, именно в тот вечер, валяясь на кровати и глядя в потолок, я впервые задумался, что можно бросить все и уйти с неспокойной Вологодчины куда-то еще. Туда, где люди живут почти по-человечески. В тот же Киров. Повесить свой автомат на гвоздь. Навсегда…
Первые, еще не выглядящие катастрофой затруднения начались у нас к обеду следующего дня, в Тихвине. Вернее, среди развалин того, что от этого города осталось. Причина была простая, как мычание: мост. Вернее, его отсутствие. Поглядев с довольно крутого обрыва вниз и зло сплюнув в воду, пенящуюся и бурлящую среди обломков бетонных балок и пластов асфальта, мы решили разворачиваться. Вроде и речка эта Тихвинка – никакая, пара минут вплавь, не больше. Но нам вплавь не подходит, нам на противоположном берегу нужно очутиться на автомобилях. А сколько их еще впереди, таких речушек и ручейков? Некоторые из которых даже переплывать не нужно, можно вброд перейти, толком ног не замочив. Но на транспорте – только по мосту.
Пришлось разворачиваться и возвращаться почти на восемь километров назад, то ли к деревне, то ли к поселку Паголда, к другому мосту через Тихвинку. Тот, к нашему счастью, устоял, хотя и выглядел, мягко говоря, ненадежным. С другой стороны, а какой у нас выбор? Да никакого! В общем, рискнули. Обошлось. Но оказалось, все зря. Потому что уже через пару десятков километров мы уперлись в настоящее Болото. Именно так, с большой буквы.
Ржавый, покосившийся дорожный знак сообщал нам, что когда-то тут был мост через речушку Шомушка. От самого моста не осталось ничего, разве что торчали в небо перекрученные металлические ленты отбойников да пара секций некогда кирпично-красного цвета ограждений вниз свисала. Все. Просто обрывалось, словно огромным и тупым топором обрубленное, дорожное полотно, а дальше, насколько хватало взгляда, простиралась грязноватая, густо заросшая камышом и ряской трясина. Кое-где из нее торчали развалины построек, по виду которых уже и не определить, чем они были раньше, да густо стояли голые, черные стволы давно сгнивших, но еще не рухнувших в топь деревьев.