— Здесь безопасно находиться, как видишь. Это не атомная станция, а всего лишь ремонт, иди за мной.
Мы шли по коридору, пока не достигли двух закрытых дверей рядом. Глеб остановился, хмуро посмотрел на них.
— Эти две комнаты уже с ремонтом, — сухо пояснил он. — Но они не обустроены.
— Мне всё равно, даже если за этой дверью спрятана Нарния. Я просто хочу прилечь и отдохнуть, — пробормотала я, толкая дверь ближайшей комнаты.
Внутри меня ждал большой матрас без простыней и большие окна без штор.
— Сегодня ты займёшь вторую комнату, там хотя бы есть шторы. Я уже купил кровать и другую мебель, всё привезут завтра, — сообщил Глеб.
— Нет, мне и это место подойдет, — я прошла в комнату и рухнула на матрац. — У тебя есть постельное белье и подушка?
Отчаяние на моём лице, видимо, убедило его не спорить, он коротко покачал головой, давая понять, что еще одна простынь – это излишество.
— Ничего страшного. Принеси, пожалуйста, телефон. Я напишу брату, что со мной все хорошо и закажу доставку с нужными вещами.
— Ванная комната напротив, — произнёс он таким тоном, будто выдавал коды запуска ядерных ракет.
Через несколько минут он вернулся в комнату с коробкой, в которой был новый телефон. Положив его рядом со мной, он вышел, а затем он снова заходит без стука. В руках у него небольшая аптечка, и она выглядит так же сдержанно и функционально, как всё, что его окружает. Я сижу на матраце, ноги вытянуты передо мной, колени уже начали тянуть и пульсировать, потому что адреналин давно выветрился, а тело наконец вспомнило, что с ним сегодня сделали.
— Не двигайся, — говорит он, ставя аптечку на пол около меня.
— Вообще-то и не собиралась устраивать показательные выступления, — отвечаю, но всё равно немного ёрзаю, поправляя подол юбки, оттягивая ее ниже, потому что неловко сидеть с голыми коленями, перед человеком, который обычно смотрит на меня так, будто я досадная ошибка в его идеально выстроенном плане.
Он бросает на меня короткий взгляд, каким смотрят на неисправный механизм, который нужно починить, а не обсуждать его характер, затем опускается на корточки передо мной. Это движение неожиданное, резкое и слишком близкое, и я машинально напрягаюсь, хотя прекрасно понимаю, что сейчас он здесь не для того, чтобы читать мне лекции или отчитывать.
Глеб почти стоит передо мной на коленях? Нужно будет рассказать про это Родиону. Сглатываю ком в горле и предпочитаю не думать о том, что он сейчас в больнице. Он выздоровеет, а потом я раскажу ему про то, что почти поставила этого истукана на колени. Ладно, технически он сидит как гопник, но кто будет проверять?
— Если будешь дёргаться, будет больнее, — говорит он, открывая аптечку и аккуратно раскладывая содержимое прямо на матраце рядом со мной.
— Ты всегда так мотивируешь людей или это особый подход для меня? — спрашиваю я, стараясь удержать привычный колкий тон, потому что тишина между нами начинает давить.
— Я мотивирую результатом, — отвечает он, не поднимая головы, берёт спиртовую салфетку, разрывает упаковку, достает салфетку щипцами, как настоящий врач.
Он касается моего колена, и я вздрагиваю не столько от боли, сколько от самого факта прикосновения. Другой рукой он придерживает мою ногу, его пальцы тёплые, сухие, уверенные, и в этом прикосновении нет ни поспешности, ни небрежности. Он не торопится, не действует грубо, наоборот, каждое движение выверено, как будто он заранее просчитал, где можно надавить, а где лучше остановиться.
— Ты можешь предупреждать заранее, — говорю я, сквозь зубы, когда антисептик касается ссадины.
— Я предупредил, — спокойно отвечает он, одной рукой продолжая обрабатывать рану, а второй рукой нежно поглаживая ногу, делая это не осознанно. — Я сказал, что будет неприятно.
— Ты ужасно самодоволен, ты в курсе? — бурчу я, сжимая пальцы на покрывале.
— Я эффективен.
Смотрю на него сверху вниз, на его склонённую голову, на линию плеч под рубашкой, на то, как он держится прямо, собранно, будто даже сейчас, сидя у моих ног, он контролирует ситуацию целиком. Его руки двигаются быстро, но аккуратно, и я вдруг замечаю, что он старается не задевать лишний раз повреждённую кожу, что он чуть меняет угол, когда я невольно напрягаюсь.
— Ты слишком стараешься для человека, которому я так сильно мешаю жить.
Он поднимает на меня взгляд, и на секунду наши глаза встречаются.
— Я не стараюсь, — говорит он без всяких эмоций. — Просто делаю то, что нужно.