Выбираюсь из своей комнаты, и иду в ванную. Беру с собой телефон и бутылку шампанского, потому что если уж устраивать вечер, то честно, и набираю воду в ванну, слушая, как она наполняет пространство, пока я снимаю одежду и осторожно забираюсь внутрь, стараясь не задеть колени.
Наливаю шампанское в бокал, ставлю бутылку рядом, так, чтобы можно было дотянуться, и смотрю на экран телефона, который загорается и тут же гаснет, не принося ни одного сообщения.
Мне нужно с кем-то поговорить, и рука сама тянется к имени Родиона, но я останавливаюсь, потому что он в больнице, и разговоры сейчас ему точно не нужны, а Варе я не могу написать даже нейтральное «как ты».
Братья отпадают сразу, потому что я не готова к их вопросам и попыткам все взять под контроль, Марго еще слишком чужая, Клара слишком похожа на меня. Открываю диалог с Сабиной и пишу короткое «привет», не задумываясь о формулировках, потому что она из тех людей, которые не требуют объяснений.
Проходит меньше секунды, и телефон начинает вибрировать в руке.
— Как ты? — говорит она без приветствий, так, будто мы виделись утром.
— Я сижу в ванной с бокалом шампанского, — отвечаю, делая глоток.
— Варя сказала, что ты у Глеба, — продолжает она. — Кто бы мог подумать. И как его дом, он вообще человек?
— Квартира в центре, — говорю я, глядя на отражение воды. — Но здесь ремонт.
Допиваю бокал и тянусь за бутылкой, не комментируя этот жест, потому что он говорит сам за себя.
— То есть все в порядке? — осторожно спрашивает она.
Этот вопрос бьет точнее, чем должен, и я оседаю в воде, упираясь затылком в край ванны.
— Я не могу сейчас серьезно, — говорю я тише. — Если начну, у меня будет истерика, и я не уверена, что смогу остановиться.
— Значит, не будем серьезно, — отвечает она без паузы.
Я выдыхаю и впервые за вечер понимаю, что плечи опустились.
— Возвращаемся к Глебу в роли рабовладельца, — говорю я, стараясь улыбнуться.
— Даже не шути, — смеется она. — Он был бы худшим рабовладельцем на свете.
— У него вся еда без глютена, и он дал мне маленькую чашку кофе, — возмущаюсь я. — Хотя вокруг полный хаос, на кухне порядок, и сегодня эту идеальную статую я видела в штанах и футболке.
Она смеется громко, без сдержанности.
— Ты и кофе — это отдельный вид отношений, — говорит она. — Но ты не против, если он тебя немного отдоминирует?
— Нет, — отвечаю я. — Он больше тот тип из секс-клуба Марка, который следит за правилами и смотрит, чтобы никто не переборщил.
— Клара все-таки затащила тебя в «Гедонист»?
— Это было один раз, — говорю я.
Мы смеемся вместе, и в этот момент разговор работает лучше любого лекарства.
— Спасибо, что поговорила со мной, — говорю я, когда смех стихает.
— Звони в любое время, — отвечает она и отключается.
Я только потом замечаю, что вода остыла, а бутылка шампанского пуста, и мысль о том, чтобы встать, кажется слишком сложной, поэтому я закрываю глаза, не выходя из ванны.
Просыпаюсь от глухого стука, который сначала кажется частью сна, а потом превращается в реальный звук, сопровождаемый резким хлопком, и дверь в ванную открывается с такой силой, что отзывается эхом.
Я успеваю увидеть обеспокоенное лицо Глеба, его резкое движение ко мне, и на этом вечер заканчивается, потому что темнота накрывает меня.