Глава 4. Свидетель?
Софья
Спустя полчаса препирательств, три ссоры и две угрозы сбежать, я с силой захлопываю дверь машины брата. Металл дребезжит, будто тоже хочет высказать мне претензии.
— За что ты меня так ненавидишь, что заставляешь иметь дело с ним? — выпаливаю я, едва не спотыкаясь о бордюр.
Облокотившись на крышу автомобиля, я демонстративно показываю рукой в сторону машины Глеба. Тот будто специально паркуется в десяти метрах от нас. Медленно, демонстративно убирает что‑то в бардачок, выходит, поправляет пиджак, проверяет телефон. И наконец поднимает взгляд прямо на меня.
Я не выдерживаю, показательно высовываю язык. Детский жест, глупый, но мне нужно хоть как‑то сбросить напряжение.
— Софья, ты как маленький ребёнок, — устало выдыхает Павел.
— А ты как плохой родитель, — огрызаюсь я.
Павел закатывает глаза:
— Он нам помогает. А ты его раздражаешь.
— Прекрасно! Взаимно!
— Соф, — голос брата твердеет, — это лучший адвокат в городе. Ты всегда такая дальновидная, но не можешь потерпеть его? Ты сама знаешь, насколько он нам необходим. И это чудо, что он помогает нам, а не Корнеевым.
Ненавижу, когда Павел прав, это всегда неприятно. Но от этого не легче. Я стону, упираясь лбом в крышу машины.
Глеб подходит к нам, лёгкие и ритмичные шаги будто отсчитывают такт метронома.
— Нам пора, — произносит ровным голосом. — Бес, тебе лучше оставаться здесь. Не стоит поднимать шум и ввязывать тебя в дело без надобности. Мы будем отказываться от всех обвинений, ты не должен светиться.
Павел кивает, притягивает меня к себе. Его объятия такие знакомые, успокаивающие.
Он шепчет мне:
— Солнышко моё, держись.
Я дрожу, но сдерживаю слёзы. Павел гладит меня по волосам, это успокаивающее движение, которым он не единожды одаривал меня в детстве, когда ситуация в доме становилась катастрофической. Потом он отстраняется и смотрит мне прямо в глаза:
— Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Ты сделала то, что не смог сделать никто. Благодаря тебе Родион жив. Ты уже вынесла много, ты справишься с этим делом.
— Я не хотела… — голос срывается. — И я боюсь.
Он мягко сжимает мои плечи.
— Я знаю.
Он отпускает меня, переводит взгляд на Глеба. Лицо брата меняется, из ласкового превращается в серьёзное.
— Если облажаешься, тебя закопают живьём в лесной чаще, где ты будешь долго и медленно умирать от нехватки кислорода. Час за часом будешь молиться о том, чтобы черви начали есть твои глаза уже после того, как ты сдохнешь, — говорит он без тени шутки.
Я вздрагиваю, Глеб даже не повёл бровью.
— Красноречиво, — сухо отвечает он. — Пошли, Софья.
Он разворачивается, даже не проверив, иду ли я. Он вызывает у меня раздражение, но я плетусь следом. Чем ближе мы к зданию полиции, тем сильнее дрожь поднимается от живота к горлу. Пальцы сводит, ладони влажные. Я пытаюсь вытереть их о свою одежду, скрывая волнение.
Глеб останавливается у дверей и, не глядя на меня, тихо говорит:
— Сотрудники будут на тебя давить, но ты не должна поддаваться на манипуляции. Что бы там ни говорили, ты должна молчать, пока я не разрешу говорить. Ты поняла меня?
Он поворачивается, его синие глаза снова пристально смотрят на меня. Боже, ну почему он такой красивый?
— Ты поняла?
— Уже перестань командовать мной, — ворчу я.
Слишком устала, чтобы спорить, просто киваю. Мысленно повторяю его слова, как мантру. В голове мелькает неожиданная мысль: я даже немного рада, что именно он сейчас рядом. Хотя никогда в этом не признаюсь, даже под пытками. Он спокойный и опытный, не брезгует взятками и манипуляциями. И он тоже в этом повяз, значит, не сдаст просто так. Хоть он и сомнительный человек, но его репутация адвоката безупречна, а это сейчас важнее любых клятв.
— Софья.
Вздрагиваю, поднимаю глаза.
— Что?
Он медленно изучает моё лицо.
— Ты можешь доверять мне. Если ты сдержишься и при любых высказываниях будешь молчать, позволишь мне отвечать за тебя, то даю слово: сегодня ты выйдешь из этого здания, и тебя не посадят в тюрьму. Не знаю, как пойдёт всё расследование, но сегодня ты точно поедешь домой. Вечером сможешь продолжать раздражать братьев за ужином.
Эти слова бьют в самое уязвимое место. Мы почти незнакомы. Наши встречи всегда заканчивались перепалками. И теперь он говорит со мной без агрессии, даже с намёком на заботу. Внутри поднимается волна, которую я не готова принять. Не могу вынести его доброты.
Зажмуриваюсь, борясь с комком в горле. Я не привыкла полагаться на кого‑то — единственный, кто может мне помочь, это я сама. Так было всегда. Да, у меня есть брат. Он много для меня сделал. Но у него своя жизнь, своя семья, скоро будет ребёнок. А я… я всегда была одна. Среди кучи парней. Всегда одна. Доверие? Нет. Это не то, что я знаю. Не то, что могу подарить другому человеку, но я киваю.