— Я обещаю, что не скажу ничего лишнего. Только самые базовые и необходимые ответы.
Глеб смотрит на меня ещё секунду. Затем глубоко вдыхает и открывает дверь.
— Ну что ж, удачи, — слышу я его тихий голос, когда переступаю порог.
Через несколько минут мы стоим перед кабинетом № 6. На двери табличка: «Начальник Красовский Лаврентий Евграфович». Мимо проходят люди в форме. Никто не обращает на нас внимания. Глеб стучится, заглядывает внутрь.
— Можно?
— Подождите за дверью, я позову, — раздаётся низкий голос.
Мимо нас проносится усталый, растрёпанный прокурор, заходит в кабинет. На мгновение я вижу мужчину средних лет за столом, он внимательно изучает документы, затем дверь захлопывается.
— Его имя Лаврентий Евграфович? Он из рода голубых кровей? — бормочу себе под нос.
— Ш‑ш‑ш, — шепчет Глеб, не глядя в мою сторону. Он прислушивается к каждому звуку из‑за двери.
— Эта дверь закрыта, Глеб. Ты ничего не услышишь, — шепчу в ответ.
В этот момент дверь открывается, прокурор выходит. Не успевает она захлопнуться, как громкий голос из кабинета рявкает:
— Входите!
Глеб мягко подталкивает меня внутрь, затем заходит сам и закрывает дверь.
— Моя подзащитная, Назарова Софья Андреевна, прибыла, чтобы дать показания и написать заявление, — чётко произносит он.
Брови мужчины слегка приподнимаются. Он откидывается на спинку стула, вальяжно раскидывает руки.
— С какого это перепугу пострадавший идёт подавать заявление с адвокатом?
— Это повсеместная практика, — спокойно парирует Глеб. — К тому же Софья Андреевна была свидетелем разборки около банка «Фреско».
— Свидетель? — мужчина встаёт, обходит стол. Теперь он стоит напротив Глеба, а его взгляд медленно скользит по мне сверху вниз. От этого взгляда становится не по себе. — У меня другая информация. Говорят, что она стреляла в Мещерского.
— Она свидетель, пока не доказано обратное, — настаивает Глеб. — Откуда у вас эта информация? У вас есть свидетели или видео? Я не допущу, чтобы девушку обвиняли беспочвенно.
Лицо мужчины кривится в недовольной гримасе.
— Нет, пока свидетелей нет, — продолжает начальник, барабаня пальцами по столу. — А видеокамеры очень удобно именно сегодня перешли в аварийный режим и ничего не сняли. Мы запросили видео с частных камер, ждём, пока предоставят материалы.
— Значит, никаких оснований для задержания нет, — твёрдо повторяет Глеб. — Как и оснований для допроса или выдвижения обвинения. Если не против, мы бы не хотели тратить ваше время. Мы пришли заявить о нападении и дать свидетельство о событиях.
Лаврентий Евграфович резко шагает к Глебу. Тот даже не шевелится, стоит прямо, словно врос в пол.
— Знаю твои тёмные делишки, Барышев, — угрожающе произносит начальник, понизив голос до шёпота. — Ты в этой мафиозной шайке один из своих. Ты с ними за одно.
— Не понимаю, о чём идёт речь, Лаврентий Евграфович, — обманчиво вежливо отвечает Глеб, не отводя взгляда. — Зато понимаю, что может случиться с вашей дочерью в Англии, если вы будете слишком инициативны. И если кто‑то из руководящих сотрудников ФСБ узнает о ваших незаконных делах.
— Ты, ублюдок, угрожаешь мне? — рычит мужчина, его лицо наливается кровью. Он тычет пальцем в Глеба, но тот даже не моргает.
Глеб улыбается, плавно отводит его руку в сторону.
— Не понимаю, о чём идёт речь, Лаврентий Евграфович, — повторяет он с ледяной вежливостью. — Вы начнёте работать и возьмёте показания Назаровой?
Начальник что‑то бурчит, отворачивается, садится за стол. Я съёживаюсь, стараюсь стать как можно незаметнее. Каждая секунда тянется бесконечно.
— Ну что ж, Софья Андреевна. Будь по‑вашему, — наконец произносит он. Берёт трубку, набирает номер. — Зайдите.
В кабинет входит тот самый усталый прокурор. Садится за свободный стол, который я даже не заметила сразу.
И начинается рутина.
Две вещи я осознаю мгновенно. Во‑первых, напряжение, сковывавшее каждую мышцу, начинает медленно отступать. Где‑то на границе сознания мелькает мысль: «Я ещё держусь. Я ещё не сломалась». Это примитивное, почти животное облегчение, как глоток воздуха после долгого погружения в ледяную воду. Во‑вторых, меня накрывает странное, почти неприличное восхищение. Я никогда не видела Глеба в деле. Никогда не представляла, насколько гипнотичен он в роли человека, который не просто знает правила игры, а сам их устанавливает. Каждое слово взвешено, каждое движение рассчитано. Он не кричит, не размахивает руками, не пытается перетянуть внимание. Он просто присутствует, и этого достаточно, чтобы все в комнате невольно подтягивались, ловили его взгляд, ждали следующего хода.