Таков первый обычный аргумент самоуспокоения: да так же лучше для дела, для другого человека. Но совесть потому и совесть, что она неуступчива. Уж очень трудно забыть Дмитриеву, как Лена отказывалась от этого обмена прежде, до болезни матери.
И тогда появляется другой, тоже привычный в таких ситуациях, резон: ведь это не я, я что, я только... Помните Рыбака, принявшего участие в казни Сотникова из повести Быкова: «Разве это он? Он только выдернул этот обрубок. И то по приказу полиции». В принципе то же самое и в «Обмене».
«Потом история с Левкой. Ведь Виктор предал товарища, но недолго мучился. Объясняя друзьям и знакомым, что все затеяла Лена, что это ее идея, он успокаивается и сам начинает верить в то, что он ничего не смог сделать».
И обмен ведь тоже затеяла Лена. Но и здесь нелегко обмануть себя. И вот тут-то услужливая мысль подсовывает самый весомый и самый «беспощадный» аргумент, каким в таких случаях куда как легко себя ублажить: а что можно сделать? Так всюду, так везде, так все, да и всегда.
«Сначала он стыдился, мучился, тяготился несправедливостью, а потом все вставало «на свои места», ведь так же «очень многие делают, все так живут».
«Вот он занимает место, к которому так долго стремился и которого добивается его друг. А Дмитриев ведь и не хотел туда попасть. Это решила Лена, увидев выгодность места, а Виктор понимал гадость, подлость этого поступка, но подчинился воле Лены. «Три ночи не спал, колебался и мучился, но постепенно то, о чем нельзя было и подумать, не то что сделать, превратилось в нечто незначительное, миниатюрное, хорошо упакованное, вроде облатки, которую следовало — даже необходимо для здоровья — проглотить, несмотря на гадость, содержащуюся внутри». И опять успокаивала мысль: «Этой гадости никто ведь не замечает. Но все глотают облатки».
«Сознавая свою слабость и неумение противостоять напору хамства, он пытается найти для себя оговорки: «Все олукьянилось окончательно и безнадежно. Но, может быть, это не так уж плохо? И если это происходит со всеми — даже с берегом, рекой и травой — значит, может быть, это естественно и так и должно быть?»
Так постепенно успокаивается совесть, так шаг за шагом, постепенно происходит обмен. Что же касается первопричины, то диагноз точно установлен автором и хорошо увиден читателем.
«Раньше задумывался, раньше мучился, раньше не терпел лжи, подлости и сопротивлялся ей — все было раньше. Но что же произошло теперь? А теперь... он привык, просто-напросто привык, как все привыкли, решил ни во что не вмешиваться, что не касалось его лично. Дмитриев успокоился на той мысли, что «нет в жизни ничего более мудрого и ценного, чем покой, и его-то нужно беречь изо всех сил».
«Дмитриев испугался, когда Лена заговорила о том, чтобы поскорее съехаться со свекровью. Но Дмитриев испугался не бесчеловечности этого предложения, а того, что нарушится его прежняя спокойная жизнь».
«Когда он понял тайную и простую мысль Лены, ему стало стыдно. Стыдно за Лену ли, за себя ли — он не понимал. Возмущало же Дмитриева только то, что она сама начала этот разговор, а не дождалась, пока он сам заговорит об этом. Он даже закричал на Лену: «Ей богу, в тебе есть какой-то душевный дефект. Какая-то недоразвитость чувств. Что-то, прости, недочеловеческое». Но эта вспышка была мгновенной, на большее (навсегда запретить Лене и упоминать об обмене) его уже не хватило. Устал. Сел на тахту и подумал, как было хорошо прежде без этих ссор и споров: тихо, мирно, спокойно. Ради этого Дмитриев готов был примириться со всем, даже с жестокостью по отношению к собственной матери!»
Да, когда происходят обмены, то все эти разговоры о том, что так, дескать, лучше для дела, что я тут, мол, и ни при чем, что вообще все так... что сделать ничего невозможно, как тут ни старайся, все эти настойчивые стремления убедить себя в собственной порядочности — все это лишь нехитрый комуфляж, за которым всегда забота о своем благополучии, своем спокойствии, своих благах.
Повесть «Обмен» вызывала в классе и споры. Но хотя что-то в повести было воспринято по-разному, то, ради чего она была написана, было верно понято всеми. Повесть, рассказывающая об отчужденности от совести, была воспринята как утверждение человечности, защита совестливости, борьба за идейность.
В. И. Ленин писал о том, как нужны нам люди, «за которых можно ручаться, что они ни слова не возьмут на веру, ни слова не скажут против совести».
Уроки бескомпромиссной совести и дают нам книги классиков и произведения современной советской литературы.
ВРЕМЯ ЖАТЬ И ВРЕМЯ СЕЯТЬ