Я фыркаю.
Респектабельные? Единственное, что можно назвать респектабельным в Джароде Кроссе, — это его банковский счет.
Я сдвигаюсь в дискомфорте. Заголовок, который Джинкс отправила на мой телефон для подтверждения, не дает мне покоя. Какого черта отец затеял всю эту суету только для того, чтобы мы могли познакомиться с какой-то цыпочкой, с которой он трахается?
Что-то не так.
Папа смотрит на отражающуюся металлическую стену лифта. Он любуется своими черными волосами с серебряным отливом, вздергивает подбородок и возится с галстуком-бабочкой. В костюме обезьяны ему немного не по себе.
Неожиданный визит папы случился из ниоткуда. Финн, Зейн и я направлялись домой, когда нас окружила толпа папиных головорезов в костюмах. Нас «сопроводили» из нашей машины к папиной и отвели в магазин смокингов, чтобы переодеться к ужину.
— Поправь свой хмурый вид, Датч. Они подумают, что ты хочешь им навредить с такой рожей.
Я прислоняюсь к стене, позволяя своему выражению лица смениться с откровенной незаинтересованности на явное раздражение.
— Зейн, перестань ерзать. — Раздается голос отца.
Я бросаю на него взгляд.
Отец отвечает мне тем же, его глаза холодны как лед.
— Кто, черт возьми, эти люди? — Бормочет Зейн, убирая руки от волос.
Он единственный, кто не последовал папиному указанию «костюм и галстук».
Пока мы с Финном надевали костюмы обезьян, Зейн продолжал носить свою поношенную серую футболку, рваные джинсы и кроссовки, чем бы папа ни грозил.
По дороге на машине папа не сводил с него глаз, но он же ничего не может сделать.
Никто не может контролировать Зейна, когда он решает, что хочет что-то сделать.
— Вот увидишь.
Папа улыбается.
В его глазах есть блеск, который мне не очень нравится. Он кажется почти головокружительным, а это бывает только тогда, когда он собирается что-то разрушить.
Финн обменивается со мной взглядом. Что происходит?
Я качаю головой. Понятия не имею.
Тревожное чувство усиливается, когда лифт останавливается на нужном этаже.
Папа выходит первым. Он приглашает нас пройти вперед.
— Давайте, мальчики.
Я не двигаюсь.
Финн тоже не двигается.
— Давайте просто покончим с этим. — Рычит Зейн. Он шагает в ресторан.
У меня все кишки сводит, и я следую за своим близнецом.
Хозяйка приветствует отца кивком. Хотя она выглядит спокойной и собранной, другие люди в ресторане выглядят иначе. За соседними столиками раздаются шепотки. Вспыхивают телефоны. Возбужденные визги вырываются наружу, как волна.
Не говоря ни слова, хозяйка провожает нас в отдельную комнату.
Зейн и папа заходят первыми.
Мы с Финном следуем за ними.
У папиного важного гостя вырывается вздох. Что-то в голосе знакомое, но Зейн в данный момент застыл на моем пути. Я делаю шаг мимо него, чтобы посмотреть, кто находится в комнате, и мои глаза распахиваются.
Мисс Джеймисон сидит за столом. У нее накрашенное лицо, волосы собраны в хвост, который каскадом спадает по спине, и на ней приталенное черное платье с одним из тех искусственных, выпирающих декольте, которое видно до самого пупка.
Зейн делает сердитый шаг вперед, и Финн кладет руку ему на плечо, чтобы остановить его. Зейн останавливается. На шее моего близнеца выскочила вена. Он смотрит на мисс Джеймисон с чем-то близким к предательству.
Я бросаю взгляд на отца.
Он улыбается, наслаждаясь ужасом Зейна.
Голос Зейна дрожит. — Какого черта она здесь делает?
— Зейн, — отец снова впадает в свою фальшивую родительскую роль, — так нельзя разговаривать с твоей новой сестрой.
Мои глаза расширяются.
Зейн бледнеет.
Финн хмурится. — Сестрой?
— О, все в сборе? — Восклицает голос позади нас.
Мы все поворачиваемся и смотрим, как в комнату вплывает женщина, имеющая глубокое семейное сходство с мисс Джеймисон.
Она не из тех двадцатилетних цыпочек, которых обычно выбирает отец, но ее лицо по-прежнему сияет молодостью. Вряд ли ей больше тридцати пяти.
— Я Мэриан.
Она протягивает смуглую руку. На ней огромное кольцо с бриллиантом.
Никто не берет предложенную руку.
— Какого черта у нее на пальце кольцо? — Шипит Зейн.
Я перевожу взгляд на отца.
Он обхватывает Мэриан за плечи и нежно целует ее в висок.
— Мы поженились.
Мэриан широко улыбается. Когда она улыбается, морщинки обрамляют ее глаза, показывая ее истинный возраст и намекая на то, что жизнь, которую она вела, была нелегкой.