— Останься. — Властно говорит Джо, подходя к кровати и садясь на край. — Ползи ко мне.
Я делаю то, что она мне говорит, ползу на руках и коленях, пока не оказываюсь перед ней, как послушный сексуальный слуга. В ее выражении лица появляется опасение. Я улучаю момент, чтобы успокоить ее.
— Все, что ты захочешь, Джо. Я сделаю все, что ты захочешь.
7
ДЖОЗЕФИН
Кто, черт возьми, позволяет кому-то делать с ним все, что он хочет? Я не уверена, что это — честность или манипуляция.
— Никто не должен об этом знать — говорю я ему, когда он опускается передо мной на колени.
Лука тихонько вздыхает, поднимается на ноги и встает, возвращая себе контроль над моментом. Он протягивает мне руку. Я беру ее и поднимаюсь с кровати.
— Никто не узнает об этом, кроме нас — говорит он. — Я хочу, чтобы ты выплеснула свое разочарование.
— Физически?
— Ты же женщина.
Я смеюсь.
— Я могу сказать, что ты это заметил.
Мой взгляд падает на его промежность, где уже назревает эрекция. Он проводит пальцем по моему подбородку и поднимает его так, что его взгляд задерживается на мне, когда он говорит:
— Когда в последний раз ты постояла за себя или разозлилась на мужчину, не боясь возмездия? Я не говорю о семье или мужчинах, которым ты доверяешь. Я говорю о совершенно незнакомом человеке. Или, может быть, о том, кто помог создать с тобой человека, который забрал девять лет твоей жизни и ушел от вас обоих.
Это кинжал в мою гордость и эго. Я никогда не противостояла Дюку. Я прогибалась каждый раз, когда он хотел что-то изменить. Я плыла по течению. Слишком знакомое ощущение покалывания в уголках глаз говорит о том, что слезы вот-вот покатятся.
— Отшлепай меня, Джо. Не сдерживайся, — приказывает он.
Мои глаза опускаются на руку, а затем переходят на его пальцы. Все природные инстинкты подсказывают мне не бить его, потому что в любой другой ситуации это плохо кончится. Однако храбрость противостоит моим опасениям.
Лука кивает и делает шаг назад. Он снова опускается на колени и кладет руки под голени.
— Отшлепай меня, Джо, мать твою, — приказывает он жестче, чем прежде. — Тебе нужно, чтобы я вывел тебя из себя? Хочешь, чтобы я тебя разозлил?
— Возможно, придется. Я не обладаю такой вековой яростью, как Каденс Сирена.
— Запомни стоп слово — «Звездный Свет» — говорит он. Если это станет слишком интенсивным, даже после того, как мы начнем, скажи мне остановиться, сказав «звездный свет», чтобы не было путаницы. Мы можем остановиться даже сейчас, если ты хочешь.
— Я не хочу останавливаться — говорю я ему.
Вихрь эмоций закручивается вокруг меня, как торнадо. Страх перед тем, что я могу что-то сделать с таким мужчиной, как Лука, который явно способен овладеть мной, когда захочет. От предвкушения у меня во рту течет слюна от доверия, которое он мне оказывает. От вожделения мои соски твердеют при мысли о том, что мне это может понравиться.
— Тогда перестань колебаться и бей меня, сука! — Рычит он.
Внезапная перемена в его поведении, нетерпение в его тоне, злость за девять лет общения с человеком, которому никогда не были нужны ни я, ни Джет, вливаются в меня, как товарный поезд. Я отдергиваю руку и делаю широкий замах. Звук моей руки, ударившей по лицу Луки, эхом разносится по комнате.
Он хрипит, когда я отбрасываю его на несколько сантиметров влево, заставляя его правую руку убрать из-под голени. Страх вытесняет все остальное, но быстро исчезает, когда его тело напрягается, и он засовывает руку обратно под голень.
Мой пульс учащается, когда я опускаюсь на колени, чтобы взглянуть ему в лицо. Лука двигает челюстью из стороны в сторону, боль отражается на его лице, прежде чем он улыбается мне.
— Хорошо себя почувствовала, да? — Спрашивает он, дразня меня. — Что еще ты хочешь сделать, моя маленькая сирена?
— А все сцены нападений и убийств Каденс выцветают до черноты?
— Нет. Все откровенное на экране происходит с мужчиной в главной роли. Это не порно, но нападения будут. Каденс наслаждается сексом с жертвой, исполнителем главной роли, и ее завораживает, когда он не может полностью подчиниться ей под ее предсмертную песню. Он не может пошевелить телом, но он отвергает ее, каждый раз, пока она наконец не убьет его.
Я колеблюсь, мой разум боится спросить, чего я хочу, но после пощечины, я не думаю, что сейчас время сдерживаться. Из-под тени бороды я вижу, как по его лицу расползается краснота.