– Не настолько, чтобы рассказать мне об этом, да? – спросил он.
– Я не знал.
– Ты лжешь!
– Так и есть. – Серефин пожал плечами. – Я лгу. Убиваю. Пью. Но ты ничуть не лучше. Ты лжешь. Убиваешь. Превратился в чудовище. Ну и парочка из нас вышла. Два короля Транавии. Два ни на что не годных брата.
Малахия вздрогнул, словно от удара. Серефин осторожно шагнул вперед и замер перед братом. Тот нервно грыз ногти, а его тело дрожало, будто лишь пара волосков удерживали его от того, чтобы не превратиться в чудовище.
Малахия с трудом сглотнул. А в его светло-голубых глазах застыли слезы.
– Брат, – пробормотал он.
В голосе Малахии слышались сокрушенность и полнейшая опустошенность, а по щекам струились кровавые слезы, которые разрывали остатки души Серефина на куски. Он оказался не так жесток, как ему казалось. И не сможет этого сделать.
Мальчик, стоявший перед ним, был не только Стервятником-предателем, пытавшимся разрушить жизнь Серефина, но и кем-то большим. У Серефина осталось не так много родственников, чтобы вдобавок еще и убить брата, которого практически не знал. Малахия превратил его жизнь в настоящий кошмар, но он не собирался платить за это убийством.
Серефин отпустил рукоять костяного ворьена, висевшего у него на поясе.
– Безусловно, я последний человек, от которого ты хотел бы это слышать, – сказал Серефин. – И честно говоря, я не знаю, как общаться с младшими братьями, но…
Он вздрогнул, когда Малахия стиснул его в объятиях, сотрясаясь от рыданий. Серефин застыл от нахлынувших чувств. Оказалось, он скучал по Малахии и как бы сильно ни презирал и ни ненавидел его, не мог видеть в таком сломленном состоянии.
И в этот момент мир, что он видел левым глазом, вспыхнул и изменился. Медленно и неспешно, перед взором расползлись мрачные тени, а рука Серефина потянулась к рукояти кинжала и вытащила тот из ножен.
«Нет. Я дал тебе достаточно. Ты взял уже достаточно», – подумал Серефин, борясь с собственным телом и стремясь выпустить кинжал.
Он попытался отстраниться от Малахии, чтобы тот увидел, что происходило. Чтобы попытался как-то это остановить. Но Серефин уже не владел своим телом. Он оказался совершенно беспомощным и мог лишь смотреть, что случится дальше. Его рука сильнее стиснула рукоять кинжала.
А вторая обняла Малахию в ответ.
– Прощай, брат, – прошептал он Малахии на ухо.
Мучительно медленно, он слегка отстранился, а в следующее мгновение кинжал вонзился в грудь Малахии. Брат напрягся, и с его губ слетел стон, наполненный болью. Теплая кровь полилась по руке Серефина.
Он сделал шаг назад. Его глаза застилали слезы. Он не желала этого… не хотел убивать Малахию.
Где-то сбоку Надя закричала от боли.
Серефину следовало взять себя в руки. Так больше не могло продолжаться. Он не мог больше так жить. Это стало последней каплей.
Каждый раз, когда Велес или Чирног общались с ним, каждый раз, когда происходило что-то странное и божественное, все начиналось с одного и того же. Его левый глаз начинал болеть, затем из него лилась кровь, а перед взором все расплывалось. Все проблемы связаны с левым глазом.
Но не существовало заклинания или магии, способных разорвать эту связь. Боги слишком сильны, а Серефин оставался простым смертным. Мотылек медленно приземлился на его левый глаз, заставляя его закрыться. Боги жаждали видеть с помощью этого глаза и контролировать Серефина, совершать с его помощью новые убийства, воплощать новые планы по разрушению мира, наслаждаться вызванными ими страданиями.
А он жаждал это прекратить.
Это был порыв, иррациональный, направляемый зверь. Никто не обращал на Серефина внимания. Никто не заметил, как его руки скользнули к лицу. Он знал, что это не займет много времени. Глаза хрупкие, а этот уже давно поврежден.
Но зато все закончится.
Конечно, существовала вероятность, что Серефин просто истечет кровью. А также вполне реальные опасения, что Надя оставит его гнить здесь, как он того заслуживал.
Но он не сомневался в своем решении.
Вырезать глаз, разрезать связь с богами. Это же так просто. Невероятно просто. Жаль, что он не сделал это до того, как попал в это кошмарное место. До того, как случилось самое худшее.
Боль давно стала для Серефина близкой подругой. Так что он не боялся ощутить еще немного.
Но все же медлил. И колебался. Потому что в этот момент проснулся тот маленький человеческий инстинкт, удерживающий тебя от причинения вреда самому себе.
Вот только Серефин уже давно перестал контролировать свой левый глаз. Он больше не принадлежал ему.