Острые зубы задели ее чувствительную кожу, отчего все тело дернулось. И Надя позволила себе раствориться в этом мгновении. Все ее планы никогда не учитывали то, насколько хорошо она чувствовала себя с ним. Казалось, будто в венах разгоралось пламя. Даже здесь.
Сжимая окровавленными руками его лицо, Надя целовала его лоб, переносицу, щеки, а затем, наконец, обвила руками его шею и прошептала:
– Малахия, пожалуйста.
Все его тело напряглось, а руки, что еще пару минут назад осторожно удерживали ее, впились когтями в бока. Надя задохнулась от боли и зажмурилась, чувствуя, как ее глаза наполнились слезами.
Но она не отпустила его, а вместо этого прижалась носом к его щеке.
– Тебя зовут Малахия Чехович, – сказала она с болью в голосе, когда с его губ сорвалось наполненное страданием шипение, причиняющее ей еще большие муки. – Ты самый глупый парень из всех, что я когда-либо встречала. Да, ты – Черный Стервятник, но и не только он. Ты невыносимый, нежный и чертовски умный, что не всегда идет тебе во благо. Пожалуйста, Малахия, вспомни это.
В святилище повисла тишина, нарушаемая лишь звуками его тяжелого дыхания. Надя чувствовала, как стекает кровь по ее телу, и пыталась прийти в себя от того, как все быстро закончилось.
Малахия вытащил когти из ее плоти, вырывая из ее горла крик, а затем отступил на шаг.
Его глаза стали бледно-голубыми, а на лице застыл ужас.
– Надя, – прошептал он.
«Да, боги, прошу вас, пусть это сработает».
Малахия обхватил ее лицо окровавленными бледными пальцами с совершенно обычными ногтями и посмотрел с невероятным удивлением в глазах.
– Ты здесь, – прошептал он, поглаживая большим пальцем ее щеку.
И видимо, сообразив, что не знает, где это «здесь», обвел взглядом святилище. Его глаза расширились, а из груди вырвался хриплый вздох, когда он уставился на окровавленный алтарь.
– Надя? – В его голосе звучало смущение, словно он не понимал, как оказался в этом месте.
Она потянулась и накрыла его руки своими.
– Здравствуй, Малахия.
Услышав свое имя, он вздрогнул и закрыл глаза. А затем беззвучно повторил его, сжимая Надю дрожащими руками.
Черный яд начал расползаться от его скулы. И тут же на виске открылся еще один глаз. Из уголков его глаз потекла кровь, а когда они открылись, то стали черными, словно оникс. Его голова дернулась, а горькая улыбка неторопливо изогнула губы.
– Нет, – пробормотал Черный Стервятник. – Этого недостаточно.
Он внезапно отстранился и посмотрел на Надю.
– У тебя все еще есть кое-что, принадлежащее мне, маленькая калязинка, – сказал он, касаясь ее щеки прохладными пальцами, на которых вновь выросли железные когти.
Его ладонь резко опустилась на ее лицо, и Наде показалось, будто из тела вырывают душу. Задыхаясь, она впилась ногтями в его предплечья, царапая кожу и пытаясь вырваться из его хватки. Но он оказался слишком силен, а она ослабла от потери крови.
Она почувствовала, как что-то дернулось в груди. А затем, вместе с рыданиями, ее покинула и сила, не принадлежавшая ей, когда Черный Стервятник разорвал нить украденной ей магии.
Когда он отдернул руку, то кончики его пальцев почернели.
– Мое любопытство удовлетворено, – без единого намека на эмоции произнес он. – Твоя смерть лишь твой выбор, towy dżimyka.
И после этого он ушел, оставив ее истекать кровью на алтаре.
13
Серефин
Мелески
Своятови Иван Морошкин: «Там, куда попадали стрелы клирика Девони, тут же вспыхивал огонь».
Серефину казалось, что он уже несколько дней прошагал без остановки. Все тело болело, и он больше не видел левым глазом. В конце концов сдавшись, он уселся под большим деревом и закрыл глаза.
«Что со мной происходит?»
Вся его жизнь проходила нормально, а единственной странностью можно было назвать лишь обладание магией крови. Вот только в Транавии это считалось в порядке вещей. Каждый при желании мог воспользоваться ей.
Но это… То, что происходило сейчас, не укладывалось в голове. И внезапная мысль, что он слишком похож на своего отца, показалась тревожно близкой к истине. Может, безумие – это рок, которого он не сможет избежать?
Ему потребовалось невероятно много времени, чтобы признать, что он оказался совершенно один. Но раз это правда, то где находились остальные? И куда попал он?
Разочарование и злость, которые он испытывал к Остии и Кацперу, теперь казались такими мелочными. Ему не следовало придираться к ним. Остия хотела лишь помочь, и не ее вина, что он оказался такой развалиной. А Кацпер… Он… Кацпер заслуживал лучшего. Паника все усиливалась, но Серефин столько ужасов повидал в жизни, что не собирался сдаваться. Только страх, что он не выдержит, все же преследовал его.